Штормбрейкер

Глава 65

До выпускного маскарада оставалось всего несколько дней, и школу захлестнула суматоха: финальные экзамены и подготовка к мероприятию.

Я провожу половину своего времени с Домино и Джереми, выбирая платья и планируя наш вечер, а вторую половину — разрабатывая план проникновения вместе с Руком и Эдвардом.

Наш маленький «проект», похоже, вдохнул в Эдварда новую жизнь. Он снова полон энергии, выдвигает идеи и теории, скачивает карты, изучает возможные пути входа и выхода. Он даже нанес визит родителям Тринити и стащил ключ-карту у мистера Робинса, чтобы мы могли получить доступ к его кабинету и, что еще важнее, к его компьютерам, как только окажемся внутри.

Несмотря на всё это, я пытаюсь казаться нормальной. Пытаюсь не позволить той встрече с Гретой в туннелях выбить меня из колеи. Рейн был Хранителем, и теперь его нет. Он ушел, так и не открывшись мне. Я отчаянно хочу спросить маму, что ей известно, но не могу написать об этом в сообщении, которое может быть перехвачено «Щитом».

Она будет на маскараде, и я надеюсь, что смогу поговорить с ней тогда.

Я также не рассказала Руку о том, что поведала мне Грета. Не знаю, что меня удерживает. Мне стыдно за случившееся. Такое чувство, что в этом есть доля моей вины.

Я планирую попросить Эдварда поискать информацию о смерти Рейна, как только он взломает правительственные компьютеры. Мне нужно знать, кроется ли за этой историей нечто большее, чем нам рассказывали.

Я также не говорю Руку, что мой отец, возможно, знает, что я Хранительница. Может, Грета ошиблась? Может, это то, в чем она убедила саму себя, чтобы сделать его злодеем? Как бы там ни было, я еще не готова обсуждать это — ни с кем.

Это ночь перед праздником, и я ворочаюсь с боку на бок. Мне снятся длинные туннели и тени, хватающие меня из темных углов. Лицо моей матери и цепочка синяков на ее шее. Рук, которого сбрасывают со скал и высоких башен.

Затем кто-то нежно трясет меня, пробуждая.

— Поэт, — глубокий голос Рука разрезает тьму. — Просыпайся.

Мои глаза широко открываются, и я дезориентированно смотрю на него, тяжело дыша.

— Ты звала кого-то во сне, — говорит он.

Я опускаюсь обратно на подушку и убираю прядь волос со лба.

— Кошмары.

Он садится на край моей кровати.

— Ты в порядке?

— Думаю, просто нервничаю из-за завтрашнего дня.

Он берет мою руку и прижимает ее к своей груди.

— Это понятно.

— Ты полежишь со мной? — прошу я, и он кивает.

— Конечно.

Он перелезает через меня и устраивается на дальнем краю, прислонившись к стене.

— Шторм не помогает, — шепчу я. Яркая вспышка освещает окно, мягкое аметистовое сияние подчеркивает контуры его лица и отражается в пирсинге на брови. У нас не было возможности выбраться на окраины из-за всех этих дел, и этот непрекращающийся зуд начинает меня сводить с ума.

— Я знаю, — шепчет он в ответ. — Мы отправимся туда, как только всё закончится.

Мы. Он говорит это так непринужденно, но мне кажется, именно такими мы и становимся.

Мы. Нас двое.

Именно в этот момент я чувствую, что нас связывает нечто большее, чем просто прикосновение рук и коленей. Мы скованы этой тайной, которая проводит черту между нами, невзирая на все различия и преграды. Понимание, выкованное из необходимости всю жизнь прятаться на виду. Может быть, если завтра нам повезет, нам больше не придется скрываться.

Я улыбаюсь и тянусь к его щеке, а затем кладу руку ему на грудь, чувствуя, как частый стук его сердца отзывается вибрацией в моей руке. Он закрывает глаза и тихо выдыхает, его пальцы слегка касаются моего живота. Я едва заметно поворачиваюсь к нему.

Из-за финальных экзаменов и планирования нашего взлома у нас было не так много времени, чтобы побыть вдвоем. Я утыкаюсь носом в изгиб его шеи и глубоко вдыхаю, издавая тихий жалобный звук.

— Что ты делаешь? — спрашивает он голосом, в котором едва сдерживает самообладание.

Я смотрю на него снизу вверх. — Я скучала по тебе.

— Я всё это время был на другом конце комнаты.

— Этого недостаточно.

Его карие глаза вспыхивают фиолетовым, на губах играет ухмылка, и мы придвигаемся ближе, так что между нашими губами остается всего дюйм.

Он медленно склоняет голову и целует меня, его теплые губы сливаются с моими. Его пальцы сжимают ткань моей майки, наши бедра и колени переплетаются. Его рука медленно ползет выше, поглаживая мой живот, и кончики пальцев касаются края моей груди.

— Рук, — стону я. — Я хочу… — мысли кажутся спутанными.

— Чего ты хочешь, Поэт? — спрашивает он. — Скажи мне.

— Я хочу тебя. Всего тебя.

Он издает какой-то мучительный звук, его рука возвращается на живот и игриво касается края моих шорт для сна.

— Я хочу прикасаться к тебе, — шепчет он. — Я хочу прикасаться к тебе так сильно, что больно. Иногда я ни о чем другом думать не могу.

— Да, — говорю я. — Пожалуйста.

Его губы снова накрывают мои, а рука скользит ниже, проникая за пояс и бережно находя то место, где он мне так нужен. Я ахаю прямо в его рот, когда его теплые пальцы начинают ласкать меня, заставляя бедра изгибаться.

— Ты такая чертовски красивая, — стонет он мне в губы. — Сильная и блестящая. Я просто… я не ожидал этого. Тебя. Я не ожидал тебя.

— Рук, — выдыхаю я, вцепляясь в его плечи, пока его пальцы выплетают ленты атласного жара.

Он улыбается в изгиб моей шеи, его рука движется между моих бедер, доводя меня до края, прежде чем он снова целует меня, и тогда я взрываюсь сверкающим фейерверком искр. Я стону, прижимаясь к нему, пока он продолжает дразнить и ласкать, оставляя меня бездыханной и обмякшей под тяжестью его теплого тела.

Он медленно убирает руку, и мы снова целуемся. Мои пальцы скользят по его животу, по рельефным мышцам и легкой полоске волос. Я опускаюсь ниже, проводя кончиком пальца по поясу его брюк.

— По, — выдыхает он, когда я опускаюсь ниже, чувствуя, как его твердость давит на ткань, и он испускает тихий, сдавленный стон.

— Я тоже хочу прикасаться к тебе, — шепчу я.

— Небеса, прошу тебя, Поэт. Я схожу с ума.

Моя рука возвращается на его живот, а затем соскальзывает ниже, за пояс брюк, где я нахожу его горячим, тяжелым, жаждущим. Мои пальцы обхватывают его, и я медленно, осторожно веду рукой вверх и вниз. Его бедра дергаются, и я сжимаю его крепче, а он подталкивает меня, поощряя.

— Вот так, — хрипит он. — Да. Еще.

Еще. Мне хочется так много всего.