Штормбрейкер

О нашем существовании следует немедленно докладывать «Истребителям», чтобы мы не стали опасны для себя или окружающих. Генерал Сол прошла интенсивную ментальную подготовку, чтобы защититься от этого. Она — исключение из правил, и ее существование считается оправданным риском, поскольку она защищает нас всех от смертоносных вспышек в облаках.

Каждый день я задаюсь вопросом: не сегодня ли я сорвусь? Были ли у Пьера Лурда хоть какие-то предупреждающие знаки? Происходило ли это медленно и постепенно или же разум сломался мгновенно? Опасна ли я для всех вокруг? Я сотни раз думала о том, чтобы сдаться властям, но я трусиха.

Мне не кажется, что я теряю рассудок, но смогла бы я это понять?

Трудно игнорировать то, насколько натянутыми кажутся мои мысли после того, как меня поглощает разряд Искры. Как мой разум становится податливым и пористым, как мысли выскальзывают наружу, плавая в мутных глубинах.

Это ощущение никогда не длится долго, но я знаю, что оно означает: я опасна, я — угроза для всех вокруг. И я живу с терзающим чувством стыда от того, что могла бы покончить с этим, признавшись в своей лжи.

— Посмотрите, — говорю я, надеясь сменить тему.

Впереди нас возвышается широкая арка, которая проходит под Академией Эмери и служит местом причала для маленьких плотов и гондол, снующих по водным путям. Десятки людей уже толпятся под навесом.

Наш гондольер мягко останавливает лодку, и я выбираюсь наружу, следом за Тринити и Эдвардом. Их родители присоединяются к нам мгновение спустя.

— Приятно вернуться сюда, — говорит мистер Робинс, глубоко вдохнув и потирая грудь. — Столько хлопот было за этими стенами. Одни из лучших моих лет.

— Пааап, — тянет Тринити, пока он хлопает ее по плечу и ухмыляется.

Затем он обращается ко мне:

— Вы двое присматривайте друг за другом, ладно? Это место иногда бывает очень одиноким и суровым.

— Конечно, — говорю я, а Тринити кивает. Мы всегда приглядывали друг за другом. Ничто никогда этого не изменит.

Эдвард и Тринити обмениваются еще парой прощальных слов, пока я осматриваю внутренний двор, замечая несколько знакомых лиц.

А также несколько незнакомых.

А именно — студентов из трех других Домов Нового Манхэттена.

Когда первоначальные члены «Щита» триста лет назад создали Дома, они сделали это, чтобы помочь построить мир, устойчивый к ошибкам прошлого. Сделав каждого члена Общества ответственным за успех и процветание обязанностей выбранного ими Дома, они гарантировали, что мы никогда не станем жертвами алчности и гордыни, которые уничтожили цивилизацию в Эпоху Потепления.

Там, где когда-то прибыль и продуктивность определяли образ жизни людей, мы теперь наслаждаемся миром, в котором наши основные потребности удовлетворены, а Дома Фиама, Ария, Асале и Тера могут отдавать приоритет общему благу.

Я замечаю нескольких студентов с эмблемой в виде анатомического сердца на куртках — это Дом Ария. Они смотрят на нас, прищурив глаза.

Ария отвечает за здоровье нашего населения — как психическое, так и физическое. На них также возложена задача обеспечения устойчивости нашего общества, поскольку последствия Эпохи Потепления оставили нас с ограниченным пространством и ресурсами. Им приходится соблюдать тонкий баланс: обеспечивать каждого достаточным для жизни минимумом и при этом следить, чтобы рождаемость не превышала пределы того, что город может разумно вместить.

Это означает, что Фиама часто должна работать в связке с Арией, ведь оба Дома по-своему отвечают за безопасность каждого. В результате возникает борьба за власть, порождающая массу разногласий между нашими Домами. Мой отец ненавидит главу Дома Ария, Сюрреаль Бофор — пугающую женщину с гривой темных волос, прошитых сединой. Иногда мне кажется, что их вражда вышла за рамки рабочих отношений и стала личной.

В дальнем углу я замечаю небольшую группу подростков, которые с неуверенностью разглядывают нас. Хотя они носят ту же черно-серебряную форму Эмери, они не выглядят такими же лощеными или полными энтузиазма. В их волосах нет фиолетовых акцентов, и все они выглядят крайне нервными. «Винтики».

Технически любой житель Нового Манхэттена может посещать Эмери; однако «Щит» покрывает стоимость обучения только для детей из Общества. Но семьи «винтиков» часто ведут прибыльный бизнес и стремятся к большему.

Существует два основных способа примкнуть к Дому и стать членом Общества. Первый — получить приглашение от его отпрыска. Второй — отправить своего ребенка в Эмери в надежде, что он сможет заслужить клятву верности..

Я встречаюсь взглядом с девушкой со светло-коричневой кожей и длинными черными волосами, которые мягкими волнами ниспадают на плечи. Я слегка машу ей рукой, надеясь хоть немного снять ее напряжение. Ей требуется мгновение, чтобы понять, что я обращаюсь к ней, и она отвечает крошечной улыбкой.

— Поэт, — говорит миссис Робинс, заключая меня в объятия. — Мы будем так по вам скучать.

— Мы будем недалеко, — говорю я, крепко сжимая ее в ответ, пока узел в моей груди затягивается все туже.

— Я знаю, но это будет уже не то, правда?

Она была мне как мать, когда моя собственная не могла стать той, кто был мне нужен. Это не то же самое, что иметь здесь своих родителей, но полагаю, это лучшее, что возможно.

После очередного раунда прощаний родители запрыгивают в свою гондолу, чтобы вернуться домой. Мгновение спустя к нам подходят наши подруги Сильвер и Хейзел. У Сильвер — говорящее имя, у нее длинные платиновые волосы с глубокими фиолетовыми прядями, а у Хейзел — копна бледно-сиреневых кудрей.

Мы обнимаемся в вихре восторженных визгов, болтая о занятиях, факультативах, предстоящих вечеринках и ночных вылазках.

Я замечаю Нокса, который околачивается у стены, обнимая Уинтер Дженкинс. Его поза вялая — как будто он не способен стоять самостоятельно.

Я вспоминаю, как отец ворчал за завтраком об отце Уинтер. Кэмерон Дженкинс пытается подорвать авторитет моего отца с самого момента его вступления в должность, метя на его место.

Когда Нокс замечает меня, он отлепляется от стены и направляется ко мне, его взгляд скользит с головы до пят. Я никогда не понимала, что он видит, когда смотрит на меня.

Когда мы были младше, мы дружили. Мы даже нравились друг другу. Он льстил мне, говоря, что я умная и красивая и что он не может дождаться, когда мы поженимся.