Штормбрейкер

Глава 3

Я выхожу из башни Дома Фиама «А» следом за Тринити и ее родителями, Чедом и Пэрис Робинс. Мистер Робинс работает на «Щит», занимаясь вопросами правительственной безопасности, а миссис Робинс — жена из Общества, такая же, как моя мама.

С ними Эдвард и его мать, Елена Чу. Его отец скончался, когда мы учились в средней школе, и с тех пор миссис Чу с сыном живут на то, что он оставил после себя, и на щедрость «Щита» и Дома Фиама. Ожидается, что после окончания академии Эдвард возьмет на себя заботу о ней.

Все вокруг весело разговаривают, а я поднимаю воротник своего черного шерстяного пальто, выданного в Эмери, стараясь изо всех сил забыть о том, что я здесь единственная, кто пришел в одиночку. Получается не очень.

Ближайшая гондольная пристань находится прямо у парадного входа в наше здание. До нашего пункта назначения на северном конце фермы в Центральном парке — рукой подать. Мы могли бы поехать на метро, но в туннелях у меня начинается клаустрофобия. Тесные пространства слишком сильно напоминают мне о том, как я пряталась от отцовского гнева.

В Новом Манхэттене осталось лишь несколько автомобилей на солнечных батареях, используемых экстренными службами — такими как пожарные машины и уборщики. В Эпоху Потепления их построили слишком много, и их выхлопы отравили воздух до такой степени, что он сконденсировался в небе и не желал рассеиваться. В конце концов он стал настолько густым и летучим, что превратился в грозовые тучи, которые теперь терзают наш мир.

Многие городские дороги были превращены в каналы, чтобы люди и грузы перемещались по воде, движимые силой человека, а не двигателей. Как только мы научились хранить нестабильную энергию плазменных штормов, Искра стала новой формой чистой энергии, которая гарантирует, что атмосфера остается свободной от токсинов.

— Все еще странно думать, что все это раньше было улицами, — говорит Тринити, словно читая мои мысли, и перевешивается через перила пристани, чтобы заглянуть в глубокий канал.

— Каналы проложены по старым ледниковым низинам, — объясняет Эдвард. — Именно поэтому они удерживают воду без постоянной откачки.

Эдвард всегда увлекался технологиями, механикой и тем, как все устроено. Он часто потчует нас фактами о том, как функционирует город. Он обожает головоломки.

— Это… на самом деле довольно круто, — отзывается Тринити, пока я одариваю его улыбкой.

Две арочные черные гондолы подходят к пристани, беззвучно скользя по прозрачной голубой воде. Гондольер сжимает длинный шест, используемый для управления плоскодонкой.

Эти витиеватые творения — излюбленный вид транспорта Общества; они созданы по образцу великого города, который когда-то существовал в Эпоху Потепления. На самом деле, когда основатели Нового Манхэттена начали восстанавливать город, они черпали массу вдохновения в его декоре и моде для нашего мира. Я всегда задавалась вопросом: хотели ли они вернуть что-то прекрасное из прошлого в место, которое было лишено столь многого?

Мы запрыгиваем в лодки: родители — в одну, мы, подростки, — в другую. Утро прохладное, воздух относительно спокойный, лишь легкий ветерок ерошит наши волосы.

Гондолы приходят в движение, скользя по каналам, прорезающим путь между районами. Мы проходим под узкими мостами и вдоль зданий, громоздящихся на костях старого города — стекло и сталь, поднимающиеся из выветренного камня, балконы, выступающие там, где когда-то окна выходили на улицу.

Некоторые уровни зданий погружены в воду наполовину — их темные дверные проемы едва видны под ватерлинией, тогда как выше жизнь продолжается так, будто ничего и не было утрачено. Город здесь кажется многослойным, скорее перестроенным, чем отремонтированным; каждый участок канала — напоминание о том, что Новый Манхэттен решил сохранить.

Я наблюдаю, как все это проплывает мимо, гадая, как много от древнего, скрытого под водой мира все еще там таится.

По мере приближения к Эмери до нас доносится запах фабрик. Промышленный сектор находится под юрисдикцией Дома Асале и доминирует на северной оконечности острова, где производится все, от чего мы зависим.

Мы не пользуемся всеми благами Эпохи Потепления, но благодаря инновациям Асале и технологиям использования переработанных, найденных вещей у нас есть медицина, компьютеры, телефоны, планшеты, ткани, мебель, предметы домашнего обихода и строительные материалы.

Другие вещи достать сложнее. Например, драгоценные минералы. Кожа тоже пользуется большим спросом. Ферма в Центральном парке находится под тщательным контролем, а древесина распределяется на строительство жилья и жизненно важные ресурсы. Поэтому бумага — ценность, и мы по большей части полагаемся на экраны. Большая часть наших развлечений — книги, музыка и фильмы — сохранилась с тех пор, сотни лет назад.

С этого расстояния Академия Эмери выглядит так, будто замок и небоскреб завели ребенка: огромные окна и железные рамы, взмывающие ввысь башни и витиеватые балконы. По-видимому, архитектор вдохновлялся книгой в жанре фэнтези, которую любил в Эпоху Потепления.

Лодки дрейфуют через город, проплывая мимо десятков людей, спешащих на работу. Несколько знакомых студентов машут нам, когда порыв холода пронизывает мое пальто. Подняв воротник, я смотрю на высокие шпили, раскачивающиеся на ветру.

— Ого, она и правда уродливая, — говорит Тринити, и мы с Эдвардом прыскаем со смеху.

Она некрасивая, это точно, но, думаю, в ней есть определенное очарование «мученика-гения».

— Говорят, архитектор спятил, — добавляет Эдвард. — Штормы сломали его.

Я плотно сжимаю губы и вздрагиваю. Пьер Лурд был Хранителем, который использовал свою способность направлять Искру для постройки академии, превращая кучи песка в стекло и плавя стальные и железные балки под странными углами, чтобы воплотить свое блестящее, пусть и несколько эксцентричное видение.

Но постоянное воздействие штормов исказило его разум, сделав его опасным и диким. Говорят, он убил тридцать невинных людей в припадке безумия, прежде чем его усмирили и казнили на месте.

Вот почему мой «дар» должен оставаться в секрете.

Я проклята. Осквернена. Таких, как я, называют «инфицированными».