Штормбрейкер

Видимо, недостаточно красивая, потому что я явно не дотянула. Нам было по семнадцать, когда у нас был секс — решение, о котором я жалею каждый день.

По своей наивности я думала, что, может быть, он будет верен мне, если я уступлю его желаниям. На следующий же день он переспал с кем-то другим, и с тех пор я не прикасалась к нему — или к кому-либо еще — подобным образом.

— Поэт, — говорит он, хватая меня за запястье. Я напрягаюсь, но если он и замечает это, то ему плевать.

Это еще одна вещь, которую я ненавижу в Ноксе. Он не хочет меня, но все равно хочет, чтобы все знали: я принадлежу ему. Несмотря на мои очевидные недостатки, я все еще дочь одного из самых могущественных людей Нового Манхэттена. Все будущее Нокса зависит от меня, и хотя это придает мне определенную ценность, она не так уж много стоит.

Он тянет меня к своему кругу друзей, его рука на моих плечах — он тяжело опирается на меня, словно я здесь только для того, чтобы поддерживать его, как в прямом, так и в переносном смысле. Я делаю успокаивающий вдох.

— Нокс! — восклицает Лейси, перекидывая свои длинные светлые волосы через плечо. — Ты посидишь со мной за ужином сегодня?

Она надувает губки, разжигая вспышку ярости в моей груди. Я для всех просто чертова шутка, ничем не лучше моей матери, вынужденная терпеть выходки отца с наклеенной на лицо болезненной улыбкой.

— Конечно, детка, — отвечает он, указывая на нее пальцем, сложенным пистолетом. Желчь подступает к горлу по целому ряду причин.

Лейси сияет, а затем бросает на меня злобный взгляд. Я напоминаю себе, что она не виновата в своем поведении. Большинство девушек учат верить, что лучше быть такой, как моя мать, под защитой влиятельного мужчины. Это напоминание лишь немного остужает мой гнев.

Где-то над головами звенит колокольчик, и распахивается дверь. Я ищу взглядом Тринити, Сильвер и Хейзел, но, похоже, они не пошли за нами. И я их не виню.

Я заперта под локтем Нокса, пока он толкает нас в широкий туннель. Мы проходим несколько поворотов и оказываемся в главном зале Эмери.

Я видела фотографии, но ничто не готовит к такому величию. Пол из блестящего дерева, инкрустированный цветочными и геометрическими узорами, стены с арочными окнами в золотых и серебряных оправах. А в довершение всего — четыре массивные хрустальные люстры, свисающие с купольного потолка, покрытого зеркалами.

У меня нет времени по-настоящему восхититься всем этим, потому что громоподобный голос кричит: «Все! Пожалуйста, выстройтесь в очередь. Все!»

Несколько мужчин и женщин в форме учителей выкрикивают указания, заставляя нас выстроиться по линиям, отмеченным на полу. Их наряды напоминают наши — черные облегающие брюки и куртки, высокие черные сапоги и широкие ленты на талии, — но с золотыми акцентами вместо серебряных.

Требуется несколько минут и небольшая давка, чтобы сформировать четыре группы.

Я стою с Домом Фиама между Ноксом и Тринити, лицом к центру зала. Напротив нас Дом Ария оценивает наши ряды, а учителя медленно проходят мимо, внимательно изучая нас, возможно, решая, кто из нас переживет следующие три года, а кто… нет.

Взгляд влево показывает, что дети «винтиков» случайно распределились по всем Домам.

Именно в этот момент в дальнем конце зала открываются двери. Тихий шепот пробегает по толпе, когда появляются трое Штормбрейкеров. Они одеты в тактическое снаряжение: облегающие черные брюки и жилеты без рукавов поверх металлических фиолетовых ремней, призванных подчеркнуть рельефную силу их тщательно натренированных тел.

Двое мужчин и одна женщина также носят изящные высокотехнологичные очки, сдвинутые на лоб, чтобы защитить глаза от вспышек Искры. Они проходят по центру зала, и все вокруг смолкает.

Они прекрасны и внушают трепет. Абсолютно бесстрашны. Медленно, в своих металлически-фиолетовых боевых ботинках, они проходят по проходу, и я ловлю себя на том, что выпрямляюсь и задерживаю дыхание.

Мне плевать на то, чего хочет мой отец; это то, ради чего я пришла в академию. Обладая способностью противостоять Искре, я могла бы помочь защитить свой город, семью и друзей. Это все, чего я когда-либо хотела. И, возможно, если я смогу доказать, что я полезна и хороша в этом, это даст мне хоть немного свободы от контролирующей хватки моего отца.

Когда они проходят мимо, я узнаю Генри, парня моего брата. Бывшего парня. Я не видела его с тех пор, как были похороны, когда он плакал так сильно, что его чуть не пришлось уносить на руках.

Он кажется старше. Жестче.

Он также отпустил бороду, которая отлично смотрится на его темно-коричневой коже, а черные кудри остриг под машинку. Я не могу сдержать улыбку. Рейну понравился бы этот новый Генри.

Его взгляд встречается с моим лишь на долю секунды, и он плотно сжимает губы, прежде чем двинуться дальше — так, словно вообще меня не знает. Мы никогда не были близки, но его холодность вызывает укол тоски глубоко в груди.

После того как троица покидает зал, все вокруг взрывается потоком возбужденных разговоров.

Штормбрейкеры всегда обладают какой-то магнитной притягательностью.

Мало быть на пике физической формы — необходимо обладать и ментальной устойчивостью. Нет ничего важнее рубежа, защищающего Новый Манхэттен.

— Пожалуйста! — доносится тот же громоподобный голос, пытаясь нас успокоить. — Можно тишины!

В конце концов все умолкают, прежде чем нас представляют главе школы, декану Селене Уизерс, чьи пронзительные голубые глаза сканируют зал. Это миниатюрная женщина с безупречной осанкой; ее строгий черный костюм приятно контрастирует со светлой кожей.

У меня сжимается грудь, когда я замечаю серебряную булавку с гербом Дома Фиама на ее воротнике. Значит, декан будет лояльна моему отцу, и я делаю мысленную пометку держаться от нее подальше.

Рядом с ней стоит один из лидеров «Щита», канцлер Теннесси Маркс, который управляет Домами Ария и Фиама. Он приветствует нас дружелюбной улыбкой, отчего в уголках его карих глаз собираются морщинки. На нем длинная темно-синяя мантия поверх темного костюма, а каштановые волосы спутаны в беспорядочные пряди вокруг лица.

Благодаря должности моего отца канцлер Маркс — частый гость на ужинах в квартире моих родителей, и он всегда казался мне разумным и справедливым лидером.

Декан Уизерс начинает отрывистым голосом перечислять правила академии.