Страница 6 из 64
Глава 3.
Я замерла, так и не обернувшись.
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и сильно, заглушая все вокруг. Почему-то именно сейчас, когда должна была состояться эта встреча, меня накрыло липким, холодным страхом. Все те россказни, что я слышала в трактире, испуганные глаза Люси — все это вдруг стало не просто словами, а чем-то осязаемым, витающим в воздухе этой комнаты.
Я сидела, вцепившись в край стола, и смотрела в одну точку — на солонку в виде маленькой башенки, стоявшую в центре. Моя спина была прямой, как у Милсона, но внутри все дрожало. Я боялась обернуться, боялась увидеть то, что так красочно описывали люди: безумца с блуждавшим взглядом, затворника, потерявшего рассудок от горя, человека, за которым по ночам ходили призраки.
— Милсон, — раздался тихий голос за моей спиной.
Он был низким, чуть хрипловатым, словно им давно не пользовались, но в нем не было ни безумия, ни угрозы. Просто усталость. Бесконечная, выматывающая усталость.
— Ваша светлость, — ответил дворецкий. — Госпожа Уизерстон, реставратор из гильдии, прибыла сегодня. Я проводил ее в столовую, как вы распорядились.
— Да, — так же тихо ответил голос. — Я помню.
Я услышала шаги — не тяжелые, не твердые, а какие-то... осторожные, словно человек шел по тонкому льду. Я все еще не поднимала головы, хотя боковым зрением уже видела темный силуэт, остановившийся справа.
— Мисс Уизерстон.
Голос прозвучал надо мной, и я вздрогнула. В нем не было вопроса, скорее констатация факта. Он произнес мое имя с легкой запинкой, словно пробовал его на вкус.
Я подняла голову.
Первым, что я увидела, были глаза. Серые, почти прозрачные, как северное небо за окнами замка. Они смотрели на меня с высоты его роста, и в них было столько глубины и одновременно пустоты, что я на мгновение потеряла дар речи. Окаймленные темными ресницами, с четким рисунком радужки, они приковывали к себе внимание, не давая отвести взгляд, но в них... не было жизни. Точнее, жизнь теплилась, но где-то очень глубоко, на самом дне, а сверху плескалась только серая, спокойная гладь, в которой тонуло все.
— Вы реставратор, — сказал он.
Я поняла, что пауза затянулась. Щеки залились краской, и я рывком поднялась со стула, едва не опрокинув его.
— Да, ваша светлость! — выпалила я слишком громко, тут же ругая себя за это. — Эмма Уизерстон. Благодарю за приглашение и за... комнату. Она чудесная.
Я говорила сбивчиво, чувствуя себя полной дурой. Герцог за это время даже не пошевелился, не изменился в лице. Он просто смотрел на или сквозь меня своими прозрачными глазами. На его губах не мелькнуло и тени улыбки, в лице не дрогнул ни один мускул.
Мужчина скользнул по мне взглядом — быстро, беспристрастно, без тени интереса. Так смотрят на новый предмет мебели или на незнакомый инструмент, оценивая его функциональность. Платье, прическа, лицо — все это было изучено за какую-то секунду и тут же отброшено как неважное. Не говоря ни слова, хозяин дома направился к своему месту. Он опустился на стул тяжело, словно каждое движение давалось ему с трудом.
Милсон мгновенно оказался рядом. Дворецкий двигался бесшумно, как тень, и я даже не заметила, как он налил в тарелку суп и поставил корзинку с хлебом. Через секунду мужчина уже стоял на своем прежнем месте у двери неподвижно и безмолвно, словно его здесь и не было. В столовой снова воцарилась тишина. Напряженная, тягучая тишина, которая, казалось, наполняла весь замок. Герцог взял ложку. Медленно, словно через силу, зачерпнул суп и поднес ко рту. Жевал он так же механически, без всякого удовольствия, как будто просто выполнял необходимую функцию, чтобы поддерживать тело. И только сейчас, когда он сидел практически напротив меня, я смогла его как следует разглядеть.
Он был красив. Наверное, когда-то эта красота была яркой, притягательной, заставляющей замирать сердца местных барышень. Высокий лоб, тонкие благородные черты лица, четкая линия скул, прямой нос и изгиб губ, который у других людей складывался в улыбку, а у него застыл в неподвижной линии. Темные волосы, чуть длиннее, чем требовала мода, падали на лоб небрежными прядями, и в них я заметила седину — отдельные серебристые нити, разбросанные по всей голове, словно горе выбелило их, не спрашивая разрешения.
Герцог был бледен, но не той аристократической бледностью, которой гордятся светские львицы, а нездоровой, сероватой бледностью человека, который редко видел солнце и еще реже — нормальную еду. Под глазами залегли тени — темные, глубокие, будто нарисованные углем. И морщины. Не возрастные, нет — складки горечи вокруг рта, тонкие линии на лбу, которые прорезает постоянное напряжение. Он был молод, но выглядел старше. Было понятно, что дело в тяжести, что лежала на его плечах. Казалось, мужчина нес невидимый груз, который согнул бы и великана, и это читалось в каждом его жесте, в каждом движении.
Герцог ел. Медленно, без аппетита, просто проглатывая пищу, и я поймала себя на мысли, что смотрела на него слишком долго, забыв про свою тарелку. Это было не то чтобы неприлично, это было глупо. Я приехала сюда работать, а не разглядывать хозяина замка, поэтому, заставив себя отвести взгляд, уставилась на свое блюдо. Суп почти остыл, но я все равно зачерпнула ложку и отправила в рот. Надо было есть, вести себя нормально. Я гостья и должна показать, что умею держаться в обществе, даже если оно состоит из одного молчаливого герцога и статуи-дворецкого у двери.
Тишина давила. Я слышала каждый свой вздох, каждый стук приборов. Мужчина во главе стола не издавал ни звука. Я рискнула поднять глаза еще раз. Он сидел, уставившись в одну точку перед собой, словно увидев что-то. Ложка замерла в тарелке. Его взгляд был отсутствующим, устремленным куда-то насквозь. Мне стало не по себе. Что заставляло человека так отгораживаться от всего мира? Он моргнул, словно очнувшись, и продолжил есть. Я спешно опустила глаза.
Прошла минута, другая, третья. Я уже закончила с супом и принялась за пирожки просто чтобы занять руки, потому что они уже не лезли в горло. Герцог тоже почти закончил и вдруг заговорил. Его голос прозвучал неожиданно — тихо, но отчетливо:
— Завтра... Милсон вам все покажет, в том числе картины в коридорах. Выберите те, что можно спасти, но начните с портретов, которые уже в мастерской.
Я подняла голову, встретившись с ним взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вопрос.
— Да, ваша светлость, — ответила я. — Завтра же приступлю.
Он едва заметно кивнул и снова уткнулся в тарелку. Разговор был окончен.