Страница 51 из 64
Глава 28.
Эдгар замер, глядя на меня. В его глазах, только что таких пустых и отстраненных, вдруг вспыхнула искра надежды, которую он, кажется, сам испугался. Он посмотрел на мою руку, сжимавшую его, потом медленно перевел взгляд на мое лицо. Во взгляде этого человека было столько боли, столько сомнения, столько борьбы с самим собой.
Я понимала. За всем этим, за этими ожившими портретами, за ночными голосами, за мальчиком, бегающим по коридорам, крылась какая-то тайна, которую он носил в себе годами, которая ломала его, превратила в затворника, и сейчас он стоял на распутье. Довериться мне, рискнуть, открыть то, что прятал так долго, или промолчать.
Я не торопила. Просто сидела, чувствуя тепло его руки под своими пальцами, и ждала. Давала ему время собраться с мыслями, принять решение. Сколько прошло времени — минута, пять, десять? Я потеряла счет. Эдгар сидел неподвижно, глядя куда-то в сторону, и на его лице сменяли друг друга тени разных чувств. Сомнение, страх, надежда, снова сомнение. Я видела, как тяжело ему давалась эта внутренняя борьба, как он сжимал и разжимал свободную руку, как нервно вздрагивали его пальцы. Наконец он глубоко вздохнул и посмотрел на меня с решимостью и страхом перед тем, что он собирался сделать.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Я расскажу вам правду, Эмма. Всю правду.
Мужчина замолчал, собираясь с силами, а потом продолжил:
— Но для этого нам придется вернуться ночью в мастерскую.
Он посмотрел на меня, ожидая реакции. В голове завертелась куча мыслей. Снова в мастерскую. Туда, где эти… существа… оживали, смотрели на меня, двигались. Туда, откуда я еле унесла ноги. Мысль об этом леденила кровь. Я представила темный коридор, лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, тяжелую дверь, за которой меня ждали. По телу пробежала дрожь. Эдгар, заметив это, сжал мою руку в ответ — крепко, ободряюще.
— Я понимаю, что это страшно, — сказал он тихо. — Я не имею права просить вас об этом. Если вы откажетесь, я пойму. Я…
— Хорошо, — перебила я его.
Согласие вырвалось само, но, произнеся его, я поняла, что это правда. Я должна это сделать, должна узнать правду. Не только для того, чтобы успокоиться и продолжить работу, но и ради него, ради себя, ради... нас?
Эдгар замер, глядя на меня с недоверием.
— Вы уверены? — выдохнул он.
— Да, — ответила я, чувствуя, как страх внутри боролся с решимостью. — Я пойду с вами, но… — я замялась, — не сегодня. Дайте мне отдохнуть эту ночь. Мне нужно прийти в себя, набраться сил. Завтра я буду готова.
Мужчина долго смотрел на меня, а потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра ночью.
Он отпустил мою руку, выпрямился и медленно опустился обратно в кресло. Откинулся на спинку, закрыл глаза на мгновение, а потом снова открыл их и уставился в окно, за которым уже медленно плыли серые облака. На его лице застыло задумчивое выражение, и я поняла, что разговор окончен. Он сказал все, что хотел, и теперь очередь была за мной — переварить, принять, подготовиться.
Я тоже замолчала. Откинулась на подушки, глядя в потолок, и начала думать о том, что ждало, о тайне, что скрывали стены этого замка, о нем, сидевшем рядом, таком близком и далеком одновременно.
За окном медленно тянулось время. Милсон оповестил нас, что принес обед, но, заметив атмосферу, быстро удалился, оставив еду на том же столике. Никто из нас не притронулся к блюдам. Вскоре солнце начало клониться к горизонту, окрасив комнату в теплые оранжевые тона. Мы почти не разговаривали. Иногда герцог поворачивался ко мне, проверяя, не нужно ли чего, и я качала головой, иногда я ловила на себе его задумчивый, изучающий взгляд, будто он видел меня впервые, но вопросов больше не задавал.
Я смотрела на танцевавшие от камина тени и постепенно, сама того не замечая, проваливалась в сон. Очнулась, когда уже наступили сумерки. В комнате горели свечи, а в кресле, все тут же, рядом с кроватью, сидел Эдгар и, насколько я смогла рассмотреть, читал книгу.
— Добрый вечер, — сказал он тихо, заметив, что я открыла глаза. — Грета принесла ужин.
— Спасибо, — прошептала я. — Я поем.
Он чуть заметно кивнул и вернулся к чтению. Я посидела еще немного, но когда в животе предательски заурчало, все же встала и подошла к столу.
— Вы будете есть? — спросила я, глядя на Эдгара.
Он поднял взгляд и покачал головой. Его лицо показалось мне еще более бледным, чем обычно.
— Я не голоден, — тихо ответил он. — Ешьте, не обращайте на меня внимания.
Я хотела возразить, сказать, что ему тоже нужно поддерживать силы, но промолчала. За годы затворничества он, наверное, привык.
Я доела суп, прикончила рыбу, выпила чай, затем отодвинула тарелку и оглядела комнату. Свечи догорали, а в камине тихонько потрескивали дрова. Тепло и уютно, но оставаться дольше здесь было нельзя. Я и так злоупотребила гостеприимством хозяина, проведя весь день в его личных покоях. Уже наступил вечер, мне стало лучше, и пора было возвращаться к себе.
Я подошла к креслу, в котором сидел Эдгар. Он поднял на меня глаза.
— Спасибо вам, — сказала я тихо. — За все. Я очень признательна. Правда.
Он чуть заметно покачал головой, словно говоря, что благодарность излишня.
— Я пойду к себе. Уже поздно, и... я пробыла здесь слишком долго, слуги могут не так понять...
Эдгар кивнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство:
— Как вы себя чувствуете?
— Все хорошо, — ответила я, и это была правда. После сна и отдыха силы вернулись, а слабость почти прошла.
— Хорошо. Тогда... спокойной ночи, Эмма.
— Спокойной ночи, Эдгар.
Я вышла из его покоев, и дверь за мной тихо закрылась. В коридоре было темно, и только вдалеке горел одинокий факел. Я постояла мгновение, привыкая к полумраку, и медленно двинулась в сторону своей комнаты. Путь, казавшийся таким длинным и запутанным раньше, теперь был знаком до мелочей.
Я разделась, накинула ночную сорочку и уже собралась забраться в постель, как взгляд упал на письменный стол. Наверное, стоило написать домой. С последнего письма прошло уже немало времени, но про что рассказать? О том, что случилось этой ночью? О том, что портреты оживают, а по коридорам бегают призраки? Домашние решат, что я сошла с ума, или хуже — примчатся спасать меня. Нет, об этом нельзя. Ни слова.