Страница 45 из 64
Глава 25.
Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно сквозь толщу теплой, вязкой воды. Первым ощущением было тепло — непривычное, окутывавшее все тело с головы до ног. Я лежала на чем-то мягком, уютном, и это было так непохоже на мою постель, что я на мгновение замерла, пытаясь понять, где находилась. Потом почувствовала запах. Древесный, чуть сладковатый, с легкой горчинкой — так пахнет хороший табак и старые книги. Все это показалось мне смутно знакомым.
Я открыла глаза.
Солнце заливало комнату золотистым светом. Оно пробивалось сквозь высокие стрельчатые окна, танцевало на каменных стенах, заставляло пылинки кружиться в воздухе. Комната была большой, гораздо больше моей, с высоким потолком, расписанным причудливыми узорами, в которых угадывались геральдические лилии и фигуры грифонов.
Я медленно повернула голову, рассматривая обстановку. Тяжелая дубовая мебель, массивный платяной шкаф с резными дверцами, письменный стол у окна, заваленный книгами и бумагами, несколько кресел, обитых темно-зеленым бархатом, стоявших полукругом у камина. На стенах — пейзажи, изображавшие леса, горы, морские заливы. В углу — высокое напольное зеркало в тяжелой раме, отражавшее кусочек комнаты.
Кровать. Я опустила глаза и поняла, что лежу на огромной, невероятно широкой постели под темно-синим балдахином. Простыни были тонкими, белоснежными, пахли лавандой, а легкое, но невероятно теплое пуховое одеяло укутывало меня до самого подбородка.
И тут меня накрыло.
События ночи обрушились с такой силой, что я резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Портреты. Они ожили. Они сошли с мольбертов. Я зажмурилась, тряся головой, пытаясь отогнать эти образы, но они стояли перед глазами, живые, четкие, пугающие своей реальностью.
— Тише, тише...
Голос раздался совсем рядом, тихий, хрипловатый, и я замерла. Медленно повернула голову и увидела его. Герцог сидел в дубовом кресле, придвинутом вплотную к кровати. Мужчина спал, полулежа, положив голову на сгиб локтя на краю постели. Было видно, что он боролся со сном, но усталость взяла свое. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, темные волосы, все еще растрепанные, падали на лоб. Он был в расстегнутой белой рубашке, и я видела, как ровно вздымалась его грудь при дыхании. Солнечные лучи падали на его лицо, и в этом свете оно казалось совсем другим — не таким изможденным и потерянным, а молодым, почти беззащитным.
Я смотрела на него и чувствовала, как в груди с еще большей силой разрасталось теплое чувство. Он был здесь, не ушел. Всю ночь просидел рядом, охраняя мой покой, и, судя по неудобной позе, не ложился до последнего. Осторожно, боясь разбудить его, я протянула руку. Сама не знаю зачем. Просто захотелось прикоснуться, убрать прядь волос, почувствовать, что он рядом. Мои пальцы уже почти коснулись его виска, как вдруг он вздрогнул, дыхание сбилось, ресницы колыхнулись, и в следующее мгновение открылись глаза. Серые, чуть мутные со сна, они сфокусировались на моем лице, и в них мгновенно вспыхнуло все сразу — осознание, тревога, облегчение.
— Эмма! — выдохнул он, рывком выпрямляясь в кресле. — Вы очнулись!
Его голос звучал взволнованно, и мужчина тут же подался вперед, вглядываясь в мое лицо с таким напряжением, будто от ответа зависела его жизнь.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он быстро, почти не давая мне времени ответить. — Вам лучше? Голова не кружится? Может быть, позвать Грету? Принести воды? Или...
— Ваша светлость, — перебила я, и он замолчал на полуслове. — Все хорошо. Я... в порядке.
Он выдохнул — так облегченно, так по-человечески.
— Слава Богу, — прошептал он, опуская взгляд. — Я так испугался. Вы упали в обморок, и я... не знал, что делать, поэтому послал Милсона за доктором в Магфорд.
Я смотрела на него и чувствовала, как в уголках глаз скапливались слезы. Глупые, неконтролируемые слезы облегчения и благодарности.
— Вы всю ночь просидели рядом? — спросила я тихо.
Он чуть заметно пожал плечами, словно это было чем-то само собой разумеющимся:
— Вы были без сознания. Я не мог уйти.
Мы сидели и смотрели друг на друга. Солнце все так же заливало комнату, пылинки танцевали в его лучах, а между нами, в этой тишине, происходило что-то очень важное.
Герцог смотрел на меня, и в его глазах почти не было ни пустоты, ни отстраненности. Только тепло, только тревога, только… нежность? Я не осмеливалась назвать это так, но хотелось надеяться, что это была именно она.
— Ваша светлость… — начала я, но договорить не успела.
В дверь негромко, но настойчиво постучали. Мы оба вздрогнули, словно нас застали за чем-то постыдным. Герцог отодвинулся, выпрямился в кресле, и на его лицо снова начала наползать привычная маска отрешенности, но не до конца — было заметно, что это усилие, а не естественное состояние.
— Ваша светлость! — раздался взволнованный голос Милсона. — Доктор прибыл.
На мгновение в комнате повисла тишина, а потом Эдгар встал и быстрым шагом направился к двери. Отворил ее, и я увидела в коридоре не только дворецкого, но и невысокого пожилого человека в темном сюртуке, с саквояжем в руках и седыми бакенбардами.
— Проходите, — герцог отступил в сторону.
Мужчина вошел, а следом за ним Милсон, который, увидев меня сидящей на кровати, просиял такой искренней, такой открытой радостью, что я тоже невольно улыбнулась.
— Госпожа! — выдохнул он, забыв про всякий этикет. — Слава тебе Господи! Мы так переживали! Грета с Люси места себе не находили, все уши прожужжали.
— Все хорошо, Милсон. Правда. Не стоило так волноваться.
— Не стоило! — всплеснул руками дворецкий, но тут же спохватился, одернул сюртук и снова надел маску невозмутимости. — Прошу прощения, госпожа.
Доктор, как я поняла, был одним из тех врачей, которые на своем веку повидали всякое. Он подошел к кровати, поставил саквояж на пол и жестом попросил меня протянуть руку. Я послушно повиновалась, и он принялся считать пульс, глядя на большие карманные часы.
— Дышите, — скомандовал он, прикладывая холодную трубку стетоскопа к моей груди. — Глубже. Еще. Хорошо.
Осмотр продолжался несколько минут. Доктор проверил реакцию зрачков на свет, попросил проследить взглядом за его пальцем, постучал по коленям, проверяя рефлексы. Я послушно выполняла все, что он говорил, но краем глаза все время следила за герцогом. Он стоял в стороне, у окна, скрестив руки на груди, и напряженно смотрел на нас. Милсон замер у двери, боясь дышать.