Страница 4 из 64
— Нет, мисс. — И замолчала. То ли не хотела меня пугать лишний раз, то ли ей запретили об этом говорить, но в моей душе все еще теплилась надежда, что все это выдумки.
— Спасибо, Люси, — сказала я искренне. — Ты очень помогла.
Служанка засмущалась, покраснела и попятилась к двери.
— Я пойду, госпожа. Ужин обычно в шесть часов, в малой столовой на первом этаже. Тетушка Грета готовит просто, но сытно. Когда придет время, кто-нибудь придет и проводит вас.
— Хорошо, спасибо.
Дверь закрылась, и я осталась одна. Подошла к кровати, села на край и только сейчас поняла, как сильно устала. Не столько от дороги, сколько от напряжения последних часов, от новой информации, странных деталей... Я посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали то ли от холода, который я принесла с собой из коридоров, то ли от нервов.
— Ну, Эмма, — сказала я себе вслух. — Ты хотела приключений? Получай.
Я встала, подошла к чемодану с сумкой и начала разбирать вещи. Это должно было помочь успокоиться. Так и вышло. На несколько часов я совершенно забыла про мрачную атмосферу и посвятила себя платьям.
Постепенно за окном начало смеркаться, и тени в комнате сгустились, несмотря на огонь в камине, и я взглянула на часы. Половина шестого. Осталось совсем немного. Обдумывая, что делать дальше, я хотела было выйти из комнаты и прогуляться по округе, но тут раздался тихонький стук в дверь.
На пороге оказался пожилой мужчина в строгом черном сюртуке, изрядно поношенном, но безупречно вычищенном. Высокий, худой, с идеально прямой спиной, он держался с тем достоинством, которое бывает только у старых слуг, помнящих лучшие времена. Седина густо тронула его виски и аккуратно подстриженную бородку, а глубокие морщины на лице говорили о годах, прожитых в этом замке. Внимательные, совсем не старческие глаза смотрели на меня с вежливым интересом и какой-то настороженностью.
— Госпожа Уизерстон? — голос у него сочетался с внешностью — негромкий, но отчетливый, с легким скрипом. — Я Милсон, дворецкий. Прошу прощения, что не встретил вас раньше — были неотложные дела в погребах. Люси сказала, что вы уже расположились. Надеюсь, комната вас устраивает?
— Да, благодарю, — ответила я, почувствовав себя немного неловко под его изучающим взглядом. — Все замечательно.
Дворецкий коротко кивнул, словно отметил для себя что-то, и сделал приглашающий жест.
— Ужин подан. Позвольте проводить вас в столовую.
Я вышла в коридор, и Милсон, пропустив меня вперед, занял место чуть сбоку и сзади, именно так, как полагалось вышколенному слуге. Мы двинулись по уже знакомому пути, но на этот раз свернули не к главной лестнице, а к другой, более узкой, расположенной в торце коридора.
— Эта лестница ведет сразу в малую столовую, — пояснил мужчина, заметив мой вопросительный взгляд. — В прежние времена ею пользовались члены семьи, чтобы спускаться к ужину, не проходя через парадные залы. Сейчас это самый короткий путь.
Ступени здесь были каменными и не скрипели, но от них тянуло таким холодом, что я поежилась. Милсон, словно почувствовав это, добавил:
— В столовой всегда топят камин. Там будет тепло.
Вскоре мы оказались перед невысокой дубовой дверью. Дворецкий распахнул ее и жестом пригласил войти. Помещение оказалось настолько же уютным, насколько и моя комната. Небольшое, с низким потолком, оно освещалось мягким светом свечей. Посреди комнаты стоял длинный дубовый стол, рассчитанный человек на десять, но сейчас приборы были накрыты только на две персоны. У него хлопотали две женщины. Люси, уже привычно испуганно взглянувшая на меня, и еще одна — полная, круглолицая, лет пятидесяти, в чистом переднике и смешном чепце, из-под которого выбивались кудряшки. Она как раз расставляла тарелки и, увидев меня, расплылась в такой широкой и доброй улыбке, что мне сразу захотелось улыбнуться в ответ.
— А вот и наша гостья! — воскликнула она звучным, низким голосом. — Проходите, голубушка, проходите! Садитесь вот сюда, поближе к огню, а то с дороги-то небось продрогли. Люси, не стой столбом, подай стул!
— Грета, — с мягким укором произнес Милсон, — не смущайте госпожу.
— А я что? Я ничего, — без малейшего смущения ответила кухарка. — Я по-доброму. Садитесь, садитесь, госпожа. Ужин сейчас подадим. Я тут похлебку сварила наваристую, с бараниной, пирожки с капустой испекла, компот из сухофруктов — все как полагается.
Я опустилась на предложенное место. Люси тем временем закончила расставлять приборы и встала чуть поодаль, готовая в любой момент броситься выполнять поручения. Милсон замер у двери, сложив руки за спиной, словно статуя — символ порядка и дисциплины. Тетушка Грета поставила передо мной тарелку с дымящимся супом, от которого шел такой прекрасный запах, что у меня свело желудок. Я машинально взяла ложку, но тут же оглядела стол и подняла глаза на женщину, которая как раз занималась корзинкой с румяными пирожками.
— А герцог? — спросила я, стараясь звучать ровно. — Он будет ужинать?
Кухарка и Люси переглянулись. Грета вздохнула, вытерла руки о передник и присела на край стула рядом со мной — по-простому, без церемоний.
— Да кто ж его знает, голубушка, — сказала она негромко, и в ее голосе послышалась неподдельная жалость. — Может, придет, а может, и нет. У него как пойдет. Иногда спускается к ужину, сидит, молчит, поковыряет ложкой и уйдет, а иногда вообще из комнаты не выходит по нескольку дней. Мы ему туда еду носим. Вы кушайте, госпожа, кушайте. Суп стынет.
Я уставилась в тарелку. Мне нужно было понять, как построить здесь свою работу, если хозяин — такая неясная фигура.
— Милсон ему докладывал, что вы приехали. — Вдруг продолжила Грета. — Только с ним сейчас... трудно. Он слышит, понимает, но будто сквозь стену ватную, но вы не расстраивайтесь. Если не придет сегодня, тогда, может быть, завтра или послезавтра. Рано или поздно ему понадобится выйти. Вы пока осваивайтесь, отдохните с дороги. Картины эти никуда не денутся, они тут годами висят.
Кухарка еще раз окинула взглядом стол, удовлетворенно хмыкнула, поднялась и начала снимать передник.
— Ну, мы пойдем, голубушка, — объявила она. — Вы уж тут без нас.
Я кивнула, и двери за женщинами закрылись. В столовой воцарилась тишина, нарушаемая только треском дров. Я осталась одна с Милсоном. Дворецкий стоял у двери, прямой как палка, и, кажется, даже не дышал. На столе дымился суп, пахло пирожками, но аппетит почему-то пропал.
— Милсон, — позвала я негромко.
— Слушаю, госпожа, — отозвался он, не меняя позы.