Страница 26 из 64
— Грета велела проследить, чтобы вы ели, госпожа, — робко говорила служанка, ставя еду на свободный угол стола. — А то вы тут совсем про это забудете.
Я улыбалась, благодарила и послушно ела, не отрываясь от работы. В один из вечеров, когда я спустилась на кухню, чтобы вернуть поднос, случайно услышала обрывок разговора. Кухарка и дворецкий стояли у плиты и тихо переговаривались, не замечая меня в дверях.
— ...который месяц целыми днями в мастерской сидит, — говорила Грета, помешивая что-то в котле. — Только на ужин да на почту выходит. Иной раз Люси ей еду носит, так она и не замечает ничего, все над этими портретами колдует.
— Да, — ответил Милсон. — Госпожа Уизерстон очень предана своему делу.
— Предана-то предана, — вздохнула Грета. — Да уж больно это на нашего хозяина похоже. Тот почти не выходит из своих покоев. Теперь вот и она туда же. Они оба... — она запнулась, подбирая слово.
— Что?
— Оба такие... потерянные, что ли. Только он — в своей печали, а она — в работе. Может, оно и к лучшему. Может, они друг друга найдут.
Я остановилась на мгновение. Мне стало неловко, будто я подслушала что-то очень личное, не предназначенное для моих ушей. Тихонько попятилась, поставила поднос на ближайший стул и выскользнула в коридор, надеясь, что меня не заметят.
Их слова запали в душу. Потерянная... Я никогда не считала себя такой. Я просто делала свою работу, старалась помочь, отвлечься от мыслей о доме, о болезни отца, о том, как там мама и Сара, но, может быть, со стороны это и правда выглядело именно так.
Я задержалась в мастерской дольше обычного, а когда спустилась вниз, дверь оказалась приоткрыта. Внутри горел камин, свечи на столе уже зажгли, и в их мягком, теплом свете я увидела герцога. Он сидел там же, где и всегда, и, кажется, ждал. Его приборы лежали нетронутыми, а сам он смотрел на пламя отсутствовавшим взглядом, но при звуке моих шагов медленно повернул голову.
— Добрый вечер, ваша светлость, — выдохнула я, почувствовав, как щеки залил румянец от быстрой ходьбы и неловкости. — Простите, я немного задержалась.
Герцог встретил меня спокойным, внимательным взглядом. Ни тени раздражения, ни холодной отстраненности, только легкое, едва уловимое движение бровей, в котором мне почудилось понимание. Я поспешно заняла свое место и поправила салфетку, стараясь не греметь приборами. Милсон, возникший из тени, тут же наполнил мою тарелку.
— Грета рассказала мне, — неожиданно начал герцог, беря в руку вилку, но не притрагиваясь к еде, — что вы работаете с утра до ночи и почти не выходите из мастерской.
Я опустила глаза, не зная, что на это ответить.
— Это правда, — признала я, все еще не поднимая взгляда. — Я хочу закончить работу как можно скорее. Портреты требуют очень много внимания, каждый из них сильно поврежден, и... — я запнулась, подбирая слова, — мне хочется сделать все наилучшим образом и в кратчайшие сроки.
Он молчал, но я чувствовала на себе его взгляд. Наконец мужчина опустил вилку, так и не прикоснувшись к рыбе, и медленно, осторожно заговорил:
— Разве только из-за этого? — спросил он.
Я подняла голову, не понимая.
— Простите?
— Вероятно, работа помогает вам отвлечься. Я думаю... в таком месте, как это, вы очень сильно скучаете по семье.
Я замерла. Его слова попали в самую точку.
— Вы правы, — сказала я тихо.
Герцог не отвел взгляда. Он смотрел на меня все так же внимательно, но теперь в его глазах появилось сочувствие. Тихое, сдержанное сочувствие человека, который сам знал, что такое тоска по самым близким.
— Расскажите о них, — попросил он неожиданно. — О вашей семье.
Я моргнула, не ожидая такой просьбы. Обычно он был так немногословен, так погружен в себя, что любое его обращение ко мне казалось чем-то необычным, почти событием, а теперь просил рассказать о семье. На пару мгновений я даже растерялась.
— Хорошо, — сказала я, пытаясь собраться с мыслями. — Только если вам действительно интересно.
Он кивнул.
— Мой отец держит торговую лавку, — начала я. — Он человек старой закалки, строгий, но справедливый. Всегда говорил, что честность в делах — это единственное, что нельзя купить за деньги. Сейчас он сильно болен, и это... самое трудное. Быть здесь и знать, что я ничем не могу ему помочь.
Я замолчала на мгновение, глядя на свечу, и продолжила:
— Мама его полная противоположность. Тревожная и заботливая. Она боится всего на свете, но при этом, когда нужно, становится сильнее всех. Я никогда не видела, чтобы она плакала при нас, даже когда все было совсем плохо.
Я с грустью улыбнулась.
— Ну и Сара, моя сестра. Она любопытная, порывистая, иногда дерзкая, но с огромным сердцем. Мечтает о путешествиях и приключениях, хотя дальше нашего городка нигде не была.
Герцог слушал молча, не перебивая, не отводя глаз. Его лицо оставалось таким же спокойным.
— Они замечательные, — сказал он, когда я закончила. — Ваша семья... Когда-нибудь я хотел бы с ними познакомиться.
Он осекся. Слова повисли в воздухе, и я увидела, как его лицо застыло. Осознание того, что он только что сказал, отразилось в его глазах чем-то похожим на досаду. Мужчина отвел взгляд, уставившись на свою тарелку, и его пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались. Казалось, он только сейчас понял, что сказал нечто совершенно неожиданное, в первую очередь для самого себя.
Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри разлилось что-то теплое и щемящее одновременно. Герцогу, который всегда выглядел так, будто ничто в мире не могло его задеть, сейчас было не по себе от собственных слов.
— Я... — начал он, явно собираясь извиниться или, может быть, взять свои слова обратно, но я опередила его.
— Я с радостью представлю вас друг другу, ваша светлость, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Как только представится шанс.
Он поднял на меня глаза.
— Благодарю, — сказал он тихо. Всего одно слово, но в нем было столько всего, что мне пришлось на мгновение опустить взгляд, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами.
Мы снова замолчали. Я взялась за рыбу, которая уже почти остыла, но все еще оставалась восхитительной. Герцог тоже принялся за еду, но двигался медленно, задумчиво, словно мысли витали где-то далеко. Прошло несколько минут. Я уже почти доела свою порцию, когда он вдруг заговорил снова. Его голос прозвучал тихо, но в нем слышалась какая-то новая, неуверенная интонация, будто мужчина долго думал, прежде чем решиться.
— Могу я спросить вас... кое о чем?