Страница 25 из 64
Глава 13.
Я замерла, боясь даже дышать.
— Не призраки? — переспросила я шепотом. — А что же?
Он помолчал, словно решая, стоило ли говорить, а потом в его глазах мелькнуло что-то странное. Тоска? Боль? Но так ничего и не произнеся, он отвернулся и зашагал дальше, оставив меня стоять посреди коридора с сильно бьющимся сердцем и тысячью вопросов в голове.
— Спокойной ночи, ваша светлость, — прошептала я вслед.
Ответа не последовало, но мне показалось, или его шаги на мгновение замедлились? Словно он услышал и хотел что-то сделать, но передумал.
Я постояла еще немного, глядя в пустоту, потом глубоко вздохнула и побрела к своей двери. В комнате меня встретил почти погасший камин и холод. Я забралась в постель, закуталась в одеяло и уставилась в потолок, прокручивая в голове события этой ночи. Голоса, шаги, герцог, возникший из темноты, его слова: «Это не призраки».
Что же там, в мастерской? Почему днем я ничего не заметила? Что за тайну хранил этот замок и его странный хозяин? С этими мыслями я провалилась в сон — глубокий и без сновидений.
***
Утро встретило меня серым светом, пробивавшимся сквозь стекло, и непривычным чувством покоя. Вчерашние страхи казались далекими и нереальными, как дурной сон, а слова герцога почему-то успокаивали, а не пугали. Они означали, что было рациональное, понятное объяснение, и со временем я его узнаю.
Я быстро привела себя в порядок и спустилась на кухню. Тетушка Грета, увидев меня, всплеснула руками и немедленно усадила за стол.
— Кушайте, голубушка, кушайте! — приговаривала она, пододвигая ко мне масло и мед. — С утра надо плотно есть и сил набираться.
— Спасибо, Грета, — улыбнулась я, принимаясь за еду. — Работы много, но мне только в радость.
Кухарка понимающе кивнула и отвернулась, продолжив заниматься посудой.
Доев завтрак и поблагодарив женщину за ее хлопоты, я поднялась в мастерскую. Пять портретов стояли на своих местах, встречая меня молчаливым ожиданием. Дневной свет, ровный и холодный, заливал комнату, не оставляя места теням и страхам. Я вздохнула, разложила инструменты, смешала краски на палитре и приступила к работе. Время перестало существовать. Были только я, холст и краски.
Так потекли дни. Один за другим, похожие друг на друга, как капли воды.
Утром — завтрак, а потом — долгие часы в мастерской. Я работала до тех пор, пока свет не начинал меркнуть, а глаза — слипаться от усталости. Иногда отрывалась от холста, разминалась, подходила к окну и смотрела на серое небо, на верхушки деревьев вдалеке, на горы на горизонте, думала о доме, о родителях, о Саре. Вечером — ужин в малой столовой. Иногда в одиночестве, а иногда, к моей тайной радости, с герцогом. Он появлялся не каждый вечер, но Люси сказала, что чаще, чем до моего появления. Входил бесшумно, садился на свое место, молча кивал в знак приветствия и принимался за еду. Мы ели в тишине, но она уже не казалась такой гнетущей, как в первый вечер. В ней было что-то почти уютное, словно мы оба признавали право друг друга на молчание и не нуждались в пустых разговорах. Иногда он спрашивал:
— Как продвигается работа?
Я отвечала коротко, но по делу:
— Закончила укреплять холст на портрете вашего брата. Завтра приступлю к восстановлению фона.
Или:
— Сегодня подбирала пигменты для платья вашей матери. Думаю, изначальный цвет был изумрудно-зеленым, с добавлением лазурита.
Он слушал, кивал и снова погружался в молчание, но, когда я говорила о работе, в его глазах мелькало что-то живое. Как-то вечером, когда я уже заканчивала ужинать, Милсон, стоявший на своем посту у двери, сделал шаг вперед и с легким поклоном произнес:
— Госпожа Уизерстон, его светлость просил передать, что вы можете воспользоваться семейным портретом для работы. Я перенесу полотно в мастерскую.
Я замерла с чашкой в руке. Семейный портрет! Наконец-то!
— Передайте его светлости мою искреннюю благодарность.
Милсон кивнул, и мне показалось, что в его строгих глазах мелькнуло одобрение.
На следующий день в мастерской действительно поставили еще один мольберт. Картина оказалась не слишком большой, но, к моему счастью, лица были видны отчетливо. С портрета на меня смотрела вся семья де Валькур. Отец сидел в центре, в парадном мундире, с орденами на груди. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, стояла мать — прекрасная, с мягкой улыбкой и теми самыми серыми глазами, которые я так хорошо изучила за эти дни. Слева от них, чуть выдвинувшись вперед, — Уильям, справа — Эдгар. Он был совсем другим. Моложе и без этой страшной усталости, что лежала сейчас на его лице, но в глазах уже тогда читалась какая-то глубина, какая-то затаенная печаль, а впереди, у ног родителей, сидели близнецы — Амелия и Артур. Девочка — светловолосая, с пухлыми щечками и озорным блеском в глазах. Мальчик — темноволосый, серьезный не по годам, сжимавший в руках маленькую деревянную лошадку.
— Вам это поможет? — Я сразу узнала голос, но когда он успел войти?
— Это... — выдохнула я, не в силах отвести взгляд. — Это бесценно, ваша светлость. Спасибо вам огромное.
Герцог молчал. Я подняла на него глаза и увидела, что он смотрел на портрет так, как будто видел впервые, будто пытался запомнить каждую черточку. В его взгляде было столько боли, столько тоски, что у меня закололо в груди.
— Я верну его в целости, — пообещала я тихо. — И сделаю все, чтобы остальные портреты стали такими же, как этот.
Мужчина перевел взгляд на меня. На одно короткое мгновение мне показалось, что он хотел что-то сказать, но лишь кивнул, развернулся и направился к выходу.
— Ваша светлость!
Он вздрогнул и обернулся.
— Спасибо, — сказала я просто. — За доверие.
Эдгар вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Основное полотно поселилось в мастерской, на самом видном месте, чтобы всегда быть перед глазами. Теперь, работая над лицами, я то и дело сверялась с ним, ловила оттенки, повороты головы, выражение глаз. Это была действительно бесценная помощь.
Дни летели незаметно, и постепенно пришла середина осени. Странные шепоты почти забылись, потому что сильная усталость не давала бродить по ночам. Я вставала с рассветом, завтракала и уходила в мастерскую, возвращаясь оттуда только к ужину, когда начинало смеркаться. Иногда тетушка Грета, зная мою занятость, присылала Люси с подносом во время обеда, а иногда в это время я сама уходила из замка — отправить письма домой.