Страница 95 из 130
50 Безнадежно
— Ты в порядке? — спросил Логан, заходя в спальню и одновременно чистя зубы, пока Николь забиралась под одеяло. Справа от комода Неро покружил вокруг кучи белья, а затем с довольным вздохом плюхнулся прямо в ее центр.
— Ты почти ни слова не сказала с тех пор, как мы поехали домой. Я купил тебе аспартама на целых два доллара, а ты к нему даже не притронулась.
Николь кивнула, положив голову на подушку.
— Кажется, у меня месячные начнутся раньше времени или что-то вроде того. Я просто очень устала.
— Ладно, — сказал он, пару раз постучав по дверному косяку. — Тогда я, наверное, спущусь вниз и досмотрю свой сериал. Если захочешь, чтобы я побыл рядом, просто скажи.
Она снова кивнула, пожелала ему спокойной ночи и проводила его взглядом.
Один шаг…
Два шага…
Впервые в жизни ей хотелось, чтобы он оказался как можно дальше.
Этот инстинкт — это желание оттолкнуть его — выворачивал ей душу наизнанку. Этот нелепый, замечательный, неотразимый мужчина.
И все же он не мог оставить ее одну достаточно быстро.
И как раз тогда, когда она уже собиралась закрыть глаза и рассыпаться на части, уткнувшись лицом в его подушку так, чтобы никто этого не увидел, он вдруг обернулся.
— Николь, послушай. — Он сел на край кровати, нащупал под одеялом ее ноги и осторожно обхватил ладонью щиколотку. Она приподняла голову и попыталась улыбнуться. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, правда? Мы можем поговорить обо всем самом тяжелом, когда ты будешь готова.
— Знаю, — ответила она.
Он медленно выдохнул.
— Думаю, пришло время. Нам нужен план, хорошо?
Она кивнула, но ничего не сказала. Логан на мгновение плотно сжал губы.
А затем произнес:
— Я серьезно.
Поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты.
Дверь он оставил настежь открытой.
Но следующие несколько часов, пока Николь лежала без сна, ворочаясь с боку на бок и слушая, как снизу доносятся звуки какого-то десятисерийного документального фильма о Корейской войне, она понимала, что не может рассказать ему ни черта.
Она не могла сказать ему, что голос Алексис сорвал каждую последнюю корку с ран, которые она надеялась оставить затянувшимися навсегда. Что каждая холодная, неизбежная правда, которую она похоронила глубоко внутри, вырвалась наружу и наполнила ее легкие горячей, вязкой паникой. Что этой ночью часы словно сто раз пробили полночь. Что март вдруг стал пугающе близким. Что тогда, в закусочной, когда она бросилась в его объятия вместо того, чтобы просто уехать, она полностью отступила от собственного сценария. Что, когда они впервые договорились не торопить события, девять месяцев казались вечностью. Но четыре? Четыре месяца — это ничто.
Что до того дня, когда она привезет домой ребенка, оставалось всего двадцать недель, а у нее до сих пор не хватало смелости даже начать обустраивать детскую. Не говоря уже о том давно назревшем разговоре с Логаном о том, как, черт возьми, они вообще собираются со всем этим справляться. И хочет ли он этого на самом деле. Что материнство застало ее врасплох. Что в те ночи, когда Логан был в городе, она засыпала в его объятиях, почти совсем не думая ни о ребенке, ни о том, что он собой означал. Ни о том, как трудно может быть. Ни о том, насколько все это реально и близко. Ни о том, как сильно это изменит ее жизнь.
Что даже если они с Логаном останутся вместе, она все равно — во множестве смыслов — потеряет его. Потеряет то, что между ними есть сейчас. Потеряет то, какими они являются сейчас. Что, как бы все ни сложилось, они потеряют это волшебство — эту легкость. Что все те годы эгоизма, ночей до четырех утра, сборки мебели, холодной пиццы и разговоров о будущем она потратила на кого-то другого.
Что, несмотря на их с Гейбом достаточно мирное, пусть и отчужденное существование этой осенью, и несмотря на то, что она носилась по Лос-Анджелесу с другим мужчиной, она никогда не хотела оказаться в положении, когда ей придется переживать о том, что ее муж услышит, войдя утром в понедельник в свой кабинет.
И что больше всего на свете она никогда, никогда не собиралась влюбляться в Логана Милграма.
Но именно это и произошло.
Безнадежно.
Так, что уже не была уверена, сможет ли когда-нибудь избавиться от этой любви.