Страница 84 из 130
Николь кивнула. Логан улыбнулся. А потом, когда им снова подлили кофе, они проговорили ещё час — почти два. О Сент-Луисе и Сиэтле, о профессиях, о которых когда-то мечтали, о городах, в которых успели побывать, и о миллионе причин, по которым, по мнению Логана, моркови, грецким орехам и изюму совершенно не место в десертах. И это несмотря на то, что почти весь её кусок торта съел именно он, а потом ещё четыре раза спросил Николь, не хочет ли она добавки. А когда стало уже слишком поздно продолжать, когда у Николь от смеха разболелся живот, у Логана охрип голос от того, что он без остановки болтал, когда снег намело уже почти по щиколотку, а вокруг не осталось ни души, они решили, что пора заканчивать вечер. Логан оплатил счёт, двери закусочной снова мелодично звякнули, и они шагнули обратно в метель. Нью-Йорк превратился в снежный шар — белый, медленный и такой маленький, что, казалось, его можно удержать в ладонях. Логану удалось поймать такси. Они сели на заднее сиденье, и Николь сама не понимала почему, но ей вдруг захотелось заплакать.
Они молчали.
Они вышли из такси и вошли в вестибюль отеля, стуча зубами от холода, с раскрасневшимися носами. Быстро заскочили в лифт, двери которого открывались слишком быстро и закрывались слишком медленно.
— Какой этаж? — спросил Логан.
Николь стояла в глубине кабины, пряча заледеневшие пальцы в карманах пальто. Сердце колотилось. Почему у неё так колотилось сердце?
— Седьмой, пожалуйста.
Логан сглотнул и нажал кнопку.
— Мне тоже, — сказал он.
Николь кивнула. Снег таял на её ботинках. На рабочей сумке появилась новая потёртость. Разрешение на эксплуатацию лифта нужно будет продлить в следующем месяце. Цифры на маленьком чёрном дисплее сменились с пяти на шесть, а затем, наконец, на семь.
Двери разъехались.
Николь выдохнула.
Логан, не сводя взгляда с коридора, жестом пропустил её вперёд, а затем пошёл следом, в нескольких шагах позади. Эти пятьдесят футов до её номера показались вечностью — времени хватило бы, чтобы пересчитать каждое волокно ковра, каждое настенное бра и каждую наносекунду, которая тянулась мучительно медленно. Но в конце концов они остановились у двери её номера.
— Ну вот, я пришла, — сказала она.
— Да, пришла, — ответил он.
Она сжала губы, достала ключ-карту и почти ожидала, что та начнёт капризничать, что придётся вставлять её снова и снова, но всё оказалось до смешного просто. Одно короткое движение — и индикатор вспыхнул зелёным. Она сглотнула и приоткрыла дверь.
— Ну… спокойной ночи, — сказала она. — И ещё раз спасибо за вредную еду.
— Это меньшее, что я мог сделать. Нет ничего хуже дня рождения, который приходится отмечать в командировке.
— Вообще-то это был самый приятный вечер за последние несколько месяцев.
Он на мгновение закрыл глаза, потом улыбнулся.
— Тогда я рад. Правда рад, что мы всё-таки это сделали.
Николь кивнула. И уже собиралась отвернуться и войти в свой холодный, безупречно чистый номер, но вдруг снова повернулась к нему. Пульс бешено стучал. Лопатки упирались в приоткрытую дверь.
— С тобой всё в порядке, — сказала она. — Просто… на всякий случай хочу, чтобы ты знал: любая девушка была бы счастлива быть с тобой. Тебе не нужно ничего в себе менять.
Логан застыл, не сводя с неё глаз.
А спустя секунду усмехнулся.
Он прислонился к дверному косяку, покачал головой и провёл рукой по волосам.
— Можешь передать это всем своим горячим подругам?
Николь рассмеялась.
Он тоже.
И что-то внутри неё — в груди? между рёбрами? — болезненно потянулось, заныло.
Она вдохнула.
Он тоже.
Он закусил губу.
Она тоже.
Она подалась вперёд на дюйм.
Почему — она и сама не знала.
Это просто случилось.
Но затем вперёд подался и он.
Его руки обхватывали дверной косяк. Напряжённые. Стиснутые. Будто приросшие к дереву.
И тогда она снова увидела это выражение.
Теперь ещё отчётливее, чем когда-либо прежде.
Странное. Глубокое. Совершенно недвусмысленное.
Она рассматривала его.
Тёплые карие глаза.
Веснушки на переносице.
То, как легко и естественно его губы складывались в улыбку.
Каким спокойным, свободным и живым он казался.
Как приятно было заставлять его смеяться.
Каким тихим, простым и крошечным становился весь мир, когда они оставались одни.
Когда существовали только они двое.
— Логан, я…
— Уже… очень поздно, — сказал он.
Он отпустил дверной косяк и снова посмотрел на неё.
Теперь иначе.
Теперь — уже из реального мира.
— Увидимся утром. С днём рождения.
Когда он уходил, его пальцы крепко сжимали шею сзади, а голова была запрокинута к потолку. Она слышала, как он тяжело выдохнул.
Он не обернулся.
И не увидел, как Николь так и стояла в дверях, провожая его взглядом.