Страница 82 из 130
Когда они нашли тот самый ларёк — он стоял на прежнем месте, будто ничего и не изменилось, — они заказали по хот-догу и устроились на чужом крыльце, пока снег начинал падать густыми мягкими хлопьями. Николь сидела на ступеньку ниже Логана и в паре футов слева от него, под навесом, который защищал их согнувшиеся фигуры от снега. За их спинами тёплым светом сиял вестибюль старого дома.
— Ну что, — сказал он, открывая пакет чипсов, — ты из тех девушек, которые делают любовь к Нью-Йорку всей своей личностью?
— Во-первых, грубо. Во-вторых… да.
Логан тихо усмехнулся и протянул ей чипсину. Николь забрала у него весь пакет и принялась разворачивать фольгу вокруг своего ужина. Того самого хот-дога, который она, наверное, сотню раз ела вместе с Гейбом — тогда, когда он мог провести целую субботу, бродя по ботаническому саду. Тогда, когда просил её последней просмотреть его университетские проекты. Тогда, когда с удовольствием солил воду для пасты на нелепых ужинах, которые устраивали её друзья в своих убогих квартирках. Тогда, когда он был всего лишь ещё одной амбициозной рыбкой в огромном океане под названием Нью-Йорк.
— И что тебе в нём так нравилось? — спросил Логан.
— Не знаю. Просто нравился всегда. Я всю жизнь мечтала сюда переехать. А когда наконец переехала, всё оказалось даже лучше, чем я представляла. Здесь было тесно, шумно, грязно, безумно дорого — и всё равно мне было мало. Если мне хотелось почувствовать прилив сил, я просто выходила на улицу. Если хотелось побыть одной — закрывала дверь. Но в любом случае я всегда могла подойти к окну, приложить ладонь к стеклу и просто смотреть на город. Для меня он всегда был чем-то живым. Дышащим.
Она взглянула на него и смущённо поморщилась.
— Прости. Это вообще имеет смысл? Я опять звучу как сумасшедшая?
Он кивнул с лёгкой улыбкой. Николь покачала головой, чувствуя, как теплеют щёки.
— Тогда почему уехала? — спросил он. — Не похоже, что тебе здесь надоело.
— Гейб родом из Манхэттен-Бич.
— Точно, — сказал он. — Вы ведь познакомились здесь?
Гейб рассказывал Логану об этом на рождественской вечеринке агентства, но с тех пор прошло уже больше года. Видимо, он просто забыл.
— Да. А после окончания Колумбийского университета его уже ждала отличная работа в Лос-Анджелесе. Из тех, от которых не отказываются. А я так и не получила здесь работу своей мечты, поэтому устроилась в рекламу. У него впереди была большая карьера… и на этом всё решилось. С тех пор я живу в Калифорнии.
— Тебе там нравится?
— Лос-Анджелес? — Николь рассмеялась, потянувшись за салфеткой. — Ни капельки.
Логан вопросительно приподнял бровь. Николь снова поморщилась.
— Господи… Когда произносишь это вслух, звучит довольно жалко, да?
— Да брось. Переезд туда, куда совсем не хочется, — почти обязательный этап жизни. Мы все творим глупости ради любви. Уж поверь. Я чуть не переехал в Милуоки из-за одной девушки.
— В Милуоки? Серьёзно? Это же просто более холодный и маленький Сент-Луис, только все помешаны на сыре.
— Вот именно, — сказал он. — Но когда понимаешь, что это тот самый человек, всё остальное уже неважно. Нет ничего глупого в том, чтобы бороться за то, чего действительно хочешь.
Николь сморщила нос.
Потом вернула ему недоеденный пакет чипсов и решила не задавать никаких вопросов о загадочной женщине из Висконсина, которая, судя по его голосу, почти наверняка разбила ему сердце.
— Так вот, — продолжил он. — А какую работу ты тогда хотела?
— В издательстве. Я мечтала редактировать книги.
— У тебя бы отлично получилось.
Она выдернула торчащую нитку из рукава пальто.
— Да… Может быть, в какой-нибудь другой жизни.
— Ага, — сказал Логан, сминая в кулаке испачканную кетчупом фольгу и бросая её в переполненную урну в нескольких ярдах от них. Он попал точно. — Может, в какой-нибудь другой жизни.
Несколько минут они сидели молча.
Логан открыл банку газировки.
Николь листала телефон.
Снег уже полностью укрыл пустую улицу.
— Слушай… — Он задумчиво крутил язычок на банке. — Я уже давно хотел спросить… Ты вообще в порядке? Ну… после всего. После того, что случилось?
Николь нашла ещё одну торчащую нитку и начала дёргать её.
Что она могла ему сказать?
Правду?
Что психотерапевт с короткой стрижкой пикси, в чёрных балетках и со сломанной кофемашиной Keurig в приёмной уверяла её, что через шесть недель она снова станет собой, но прошло уже десять, и каждый новый день оказывался хуже предыдущего?
Что Гейб, только что получивший повышение, теперь работал ещё больше? Что ездил в командировки вдвое чаще? Что три или четыре вечера в неделю ужинал с Кайлом где-нибудь на Вестсайде? Или играл в гольф. Или был в Вегасе. Или ещё где-нибудь, куда его отправлял отвратительный начальник?
Что всякий раз, когда Гейбу всё же удавалось вернуться домой до того, как Николь засыпала, она бесцельно бродила по дому как в тумане, а он лишь отрывался от ноутбука, газеты или телефона, щурился, сжимал зубы и говорил:
— Всё получится, детка.
Или просто цокал языком и снова отводил взгляд?
Что она могла сказать?
Что конфетно-букетный период давно закончился?
Что самый милый, самый нелепый пушистый комочек, которого только можно было купить за деньги, так и не смог заполнить огромную дыру в её сердце?
Что даже секс с самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела, больше не приносил ей никакой радости?
Что она просто лежала, смотрела в потолок и изо всех сил старалась не расплакаться, пока её невероятно красивый, но бесконечно далёкий муж кончал в неё так, словно выполнял очередной пункт в списке дел?
Что между ними больше не осталось ничего общего?
Что они пытались завести ребёнка уже тринадцать месяцев, а она всё ещё была даже близко не беременна?
Что она начинала паниковать?
Что результаты патоморфологического исследования после выскабливания показали: она носила абсолютно здорового мальчика?
Что, несмотря на слова врача, будто далеко не каждый выкидыш можно объяснить, Николь где-то глубоко внутри знала — с её телом что-то не так, но никто не хотел её слушать?
Что ей никто не верил?
Что ей казалось, будто она сходит с ума?
Что ещё никогда в жизни она не чувствовала себя настолько одинокой?
Нет, конечно же, нет.
Она не собиралась рассказывать ему — или кому-либо ещё — ничего из этого.
Ни сейчас.