Лучшая из худших вещей

42 Норфолк, Вирджиния

Николь и Валери не стали терять времени.

Каждую свободную минуту, пока мальчики были в школе, спали или лежали на полу в гостиной, разговаривая с отцом по видеосвязи, две женщины работали не покладая рук. Они договорились с гостями, распланировали следующие десять выпусков, внимательно разобрали записи друг друга, сделанные за прошедшую неделю. Они часами изучали комментарии в сообществах для мам, на форумах и в журналах со схожей тематикой, пытаясь понять, что у подобных проектов получается хорошо, а что — нет. Они определили похожие аудитории, на которые можно было бы нацелить рекламу на всех возможных платформах. Провели часовой звонок с Мари, которая — сидя в бизнес-зале аэропорта Майами после успешной сделки со стартапом, которые доставляли невероятно стильно упакованные капсулы эспрессо прямо к двери меньше чем за доллар в день, — устроила им экспресс-курс по сотрудничеству с третьесортными знаменитостями, мамами-инфлюенсерами и брендами, основанными женщинами, у которых были деньги на продвижение и желание повысить узнаваемость. Они писали вступления и концовки выпусков. Разрабатывали новый логотип. И трижды умоляли Пейдж разобраться с ужасно глючной формой обратной связи на их сайте.

А в пятницу утром они наконец записали первый выпуск. Они сидели на застеленном ковром полу идеально звукоизолированной гардеробной Валери, где длинные платья и комбинезоны для беременных, тесно прижатые друг к другу, свисали с разномастных вешалок, словно занавески, а Николь медленно и осторожно нажала на трекпад.

— Какое у тебя самое первое воспоминание о маме? — спросила Николь.

— Мне было четыре, — тихо, со слабой улыбкой ответила Валери. — Она слегка склонила голову набок. Взгляд её рассеялся, а улыбка стала едва заметной. — Я сломала запястье в школе — у нас был День велосипедов. Ей пришлось приехать за мной раньше времени. Сначала я вернулась в класс вместе со всеми, но никак не могла перестать плакать. Тогда меня отвели в кабинет администрации, дали ещё одно фруктовое мороженое и пакет со льдом, а потом наконец позвонили маме.

Николь приподняла бровь и подняла вверх указательный палец. Они заранее это репетировали — незаметно подавать друг другу сигнал, когда стоит сделать небольшую паузу, чтобы разговор звучал естественнее. Николь уверяла Валери, что со временем они настолько почувствуют друг друга, что начнут угадывать эти моменты без всяких подсказок. После недели бесконечных тренировок они были уже почти на этом уровне. Но пока маленькие жесты всё ещё помогали.

— Подожди, прости, но это самая настоящая история из девяностых, которую я когда-либо слышала. Ваш детский сад просто позволил тебе ходить целый день с болтающейся рукой.

Валери рассмеялась прямо в микрофон.

Настоящий смех.

Глубокий, тёплый, идеальный.

— Знаю, да? И, конечно, как только мама приехала, сразу поняла, что рука сломана. Она отвезла меня к педиатру, мне наложили розовый гипс, повесили руку на косынку, а потом мы приготовили Rice Krispies Treats. Она разрешила мне размешивать массу здоровой рукой, пока папа ещё был на работе. Кажется, мы съели половину прямо из кастрюли, стоя на кухне. Знаешь, я теперь даже не помню, чтобы рука тогда болела. По крайней мере после того, как мама приехала за мной. Помню только, как мы растапливали маргарин. Как потом уже не смогли ужинать, потому что объелись. И как я была… по-настоящему счастлива.

Николь улыбнулась.

Этой истории она никогда раньше не слышала.

Они её не репетировали.

— Что ты сейчас чувствуешь, когда вспоминаешь тот день? Теперь, когда сама стала мамой? Теперь, когда… когда её больше нет?

Валери на мгновение закрыла глаза.

— Странное чувство, — сказала она. — Потому что сейчас мне кажется, что тогда она уже умирала. Когда у неё обнаружили рак, она была уже очень, очень больна. Метастазы были повсюду. А ведь это случилось всего через несколько лет после того дня. Поэтому я просто… верю в это. Что тогда было уже слишком поздно.

Валери вытерла глаза краем своей майки. Её живот вдруг стал заметно округлым. Ещё вчера этого не было.

— Но я не думаю, что даже если бы она знала, это что-нибудь изменило. Она отдавала всю себя до самой минуты, пока уже не смогла. Именно такой я её и помню.

Что-то острое кольнуло Николь под рёбрами, а затем болью поднялось к самому голосу.

— Ты понимаешь, насколько это невероятно? Когда в твоей жизни есть человек, который действительно полностью рядом с тобой?

— Понимаю, — ответила Валери. — И иногда это меня почти злит. Потому что я не такая терпеливая, добрая и внимательная, какой была она. И потому что порой мне кажется: раз моя работа — сидеть дома с детьми, значит, у меня нет права на плохие дни. Потому что у неё их будто никогда не было, понимаешь? Она всегда была счастливой. Муж говорит, что я просто всё идеализирую, потому что невозможно всё время быть такой. Что это эффект розовых очков или что-то вроде того. Но, клянусь, он ошибается. Клянусь, она была идеальной. Думаю, именно такой Бог и задумал её.

Несколько секунд Николь молчала.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаю, это звучит глупо. Но иногда мне кажется… может быть, она знала. Может быть, именно поэтому я была единственным ребёнком. Может быть, так и должно было быть — только мы вдвоём. Может быть, именно поэтому она любила меня так сильно. Потому что знала: у нас не будет вечности. Что мы будем друг у друга совсем недолго.

Было уже почти полночь понедельника, когда Николь — выжатая до последней капли, но всё ещё окрылённая тем, что они выпустили свой первый эпизод в мир, — забралась под одеяло на гостевой кровати Валери, зажала между коленями декоративную подушку с цветочным узором и взяла с прикроватной тумбочки книгу.

За окном Вирджиния утопала в тишине и темноте. Стрекотали сверчки. На оконных стёклах собиралась роса. Где-то мерцали садовые фонари, выхватывая из темноты клочки густой, бархатистой голубой мятликовой травы. Николь успела прочитать уже двадцать страниц своего любимого, перечитываемого в сотый раз романа «Эмма», когда телефон издал короткий сигнал. Она потянулась за ним, гадая, с какого нелепого факта или непристойной шутки Логан сегодня начнёт их переписку.

Это была… фотография хот-дога?

Закатив глаза, она тут же отправила ответ.

Мари предупреждала меня, что парни иногда любят присылать такое. Сказала, чтобы я была готова

Рядом с именем Логана заплясало облачко набора текст.