Страница 69 из 130
38 Девичьи разговоры
Около полудня в понедельник Николь расправила плечи, открыла дверь в свой пустующий кабинет, коснулась указательными пальцами прохладного пластика выключателя и включила свет.
Она едва узнала это место.
Всего за несколько недель всё в комнате словно покрылось какой-то чужой, размытой дымкой. Каждый её уголок теперь казался далёким и незнакомым. Широкие дубовые доски пола, скрытые под бесцветным ковром с кистями. Полки вдоль задней стены, заставленные книгами по самопомощи из серии «мне жаль, что вы не можете забеременеть», аккуратно расставленными по алфавиту — в нежно-розовых, голубых и зелёных обложках. Светлый клён её письменного стола, на котором всё ещё лежали с десяток цветных стикеров, несколько аккуратных стопок карточек для заметок и один незаконченный сценарий, оставленный собирать пыль.
Николь провела пальцами по верхнему листу.
Эпизод 98: Игра в ожидание.
Она пробежалась взглядом ещё по нескольким строкам, ведя указательным пальцем по репликам, которые больше не казались её собственными. Да, она их написала. Она вдохнула в них жизнь. Но теперь они ничего не значили. Каждое слово оказалось притворством. Доказательством — для всего мира и для самой себя, — что нет ничего важнее материнства. Неделя за неделей она превращала всю эту боль и разочарование в историю, которая теперь, когда она смотрела на неё свежим взглядом, всё больше напоминала броню.
Она коротко и резко вскрикнула, затем скомкала весь сценарий и швырнула его в мусорное ведро.
А потом, когда это неожиданно принесло облегчение, уже не смогла остановиться.
Она разнесла кабинет.
Графики инъекций.
Контент-планы для социальных сетей.
Книги, объяснявшие, что ей есть, как спать и когда трахаться.
Фотографию в рамке, где они с Гейбом, раскрасневшиеся от холода, целуются на обледенелой брусчатке возле своей квартиры в Нью-Йорке — спустя несколько месяцев после того, как она поняла, насколько ошибалась на его счёт. Что в глубине души он действительно хороший человек. И что она никогда его не отпустит.
Она выбросила всё.
Это было быстро.
Это было легко.
А когда всё закончилось — когда кабинет наконец избавился от своих призраков, — Николь раздвинула шторы, впуская в комнату полуденное солнце сквозь стеклянные двери, и взяла телефон.
— Я сама хотела позвонить тебе раньше! — сказала Валери, пока вокруг её веснушчатого лица клубился пар. — Но потом включила мальчикам фильм, потом сама уснула, а потом начала пришивать эти маленькие именные бирки ко всем этим крошечным футболкам…
Николь, расхаживая по кабинету, улыбнулась.
— Понимаю. Если честно, меня тоже очень успокаивает всё, что связано с наклейками и подписями.
Валери рассмеялась, и разговор продолжился, несмотря на тугой узел в животе Николь.
Как бы ей ни хотелось, она не могла просто взять и выпалить свой вопрос.
В конце концов, её отношения с Валери были другими.
По своей природе очень уязвимыми.
Непростыми, неравными и, вполне возможно, временными.
Сколько раз Николь читала на тех интернет-форумах истории о том, как будущая мама и суррогатная мать сначала становились лучшими подругами? Как две взрослые женщины вдруг оказывались связанными этим странным, новым сестринством, построенным на договоре? Каждая из них так старалась угодить другой. Так хотела сыграть свою роль правильно.
И сколько раз потом она видела, как эта связь рассыпалась?
В конце концов, беременность — это долго.
Чувства, которые поначалу вас объединяли, — восторг, материнский инстинкт, желание выложить милую фотографию в Инстаграм, — постепенно становились куда сложнее. Рано или поздно наружу выходил стресс. Паника. Пережитые травмы. Ревность. Чувство собственной несостоятельности. Все те огромные, уродливые эмоции, которые вы клялись не впускать в этот светлый путь к материнству, всё равно прорывались наружу. То, что однажды свело тебя с суррогатной матерью, — мечта об идеальном ребёнке, который наконец исцелит твоё разбитое сердце, — теперь жило внутри неё. И все эти девять месяцев именно она должна была беречь его, заботиться о нём, помнить, что нельзя есть салат коулслоу, простоявший при комнатной температуре, кататься на американских горках или сидеть в гидромассажной ванне, полной бактерий. К моменту родов такое давление становилось непосильным для любой женщины — по обе стороны этого соглашения.
Поэтому Николь была вежливой. Доброй.
Она спросила, чем сегодня занимаются мальчики. Как дела у мужа Валери в Японии. Помогает ли лекарство, которое доктор Ахтар выписал Валери от утренней тошноты.
И только когда больше не осталось ни советов о зелёных смузи, ни новых трендов по организации дома, когда больше не осталось способов доказать, что она хороший человек, что Валери для неё — гораздо больше, чем просто женщина, вынашивающая ребёнка, что между ними действительно есть что-то настоящее, беспокойные шаги Николь наконец остановились.
Она вытерла вспотевшие ладони о футболку и постаралась, чтобы голос звучал ровно.
— Если у тебя есть несколько минут… я хотела поговорить с тобой о своём подкасте.
— О… Конечно, — сказала Валери, заходя на кухню и принимаясь готовить свой привычный полдник из солёных крекеров. На заднем плане её сыновья успели развязать настоящую войну из-за одной-единственной молодой морковки. Судя по всему, Валери это совершенно не беспокоило. — Знаешь, я давно хотела спросить тебя об этом. Но подумала, что после всего, что произошло, ты, наверное, больше не собираешься заниматься подкастом. Мне даже неловко было поднимать эту тему.
— Я тоже какое-то время так думала. Но потом… ну… я снова начала общаться со старым другом. Мы очень много говорили о подкасте. И я поняла, насколько сильно по нему скучаю. И что не хочу просто дать ему умереть.
Валери кивнула, осторожно откусывая край крекера, пока Николь продолжала:
— Но я хочу, чтобы теперь он был другим. Я хочу говорить о материнстве так, как мы с тобой всегда об этом говорим, если ты понимаешь, о чём я. По-настоящему честно. О том, что никаких гарантий нет. Что всё это бывает страшным, некрасивым. О попытках стать матерью, о решении отказаться от этого, о самом материнстве, о потерях. О том, что почти ничего из этого мы не можем контролировать. И что для каждой женщины всё складывается совершенно по-разному.
Теперь Николь уже ходила кругами. Быстрыми.