Лучшая из худших вещей

64 Принц Манхэттен-Бич

С тяжестью в животе Николь постучала в дверь ничем не примечательной квартиры в Брентвуде, недавно покрытую свежей краской, и задержала дыхание, услышав знакомые шаги мужа, приближающиеся к двери.

— Привет, — слабо улыбнулся Гейб, широко распахивая дверь. Была суббота после Дня благодарения, ровно двенадцать часов, как они и договаривались. — Заходи.

Николь выдохнула и вошла внутрь. Повсюду коробки — свидетельства новой, странной жизни. На журнальном столике — недоеденная миска хлопьев, пара чеков, его ключи. На кварцевой столешнице вперемешку лежали несколько бананов, стопка меню доставки и пачка писем.

Гейб посмотрел на её руку.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Скажем так… я чистила картошку, пока переживала сильные эмоции. Всё нормально.

Гейб усмехнулся. Николь тоже. А потом вспомнила, зачем пришла, и улыбка исчезла с её лица.

— Может, присядем? — спросила она.

— Да, конечно. Хочешь кофе? Или ты голодна, или…?

Николь покачала головой и села за его кухонный столик — маленький, белый, круглый. На столе лежал сегодняшний Financial Times — уже помятый и прочитанный.

— Послушай, — начала она, складывая подставки под кружки одну на другую.

Гейб сидел на самом краешке стула, нервно покачиваясь вперёд-назад. — Я хотела…

— Прежде чем ты скажешь… можно сначала я?

Николь пожала плечами.

— Всю свою жизнь, — начал Гейб, — я был окружён мужчинами, которые брали всё, что хотели. Делали всё, что хотели. Получали всё, что хотели. И сколько себя помню, я тоже хотел таким быть. Именно так, как мне казалось, и выглядит настоящий мужчина. Деньги, женщины… А потом я встретил тебя, и ты сразу всё увидела насквозь. Ты смеялась мне в лицо, когда я пытался строить из себя крутого. Пинала меня по голени, когда я говорил какую-нибудь идиотскую чушь. Заставляла меня петь в машине, составлять рейтинг любимых сыров и признаться, что я ненавижу своего отца. Забиралась ко мне на колени каждый раз, когда я пытался отгородиться. И вдруг всё стало понятно. Ради тебя хотелось отказаться от всего остального. Просто стать нормальным человеком. Любить тебя так, как обещал. Но я не смог. Правда пытался, но не смог. И в тот день в доме я не вынес мысли, что какой-то другой мужчина сделал всё правильно. Потому что выглядело именно так. Чёрт… выглядело так, будто он действительно тебя любит. Будто ты наконец встретила хорошего человека. И когда я это понял, я не смог с этим смириться. С тем, что действительно тебя потерял. Что заслужил тебя потерять. Что без меня тебе будет лучше.

— Я… — Николь поморщилась и медленно выдохнула. — То, что ты мне тогда сказал, было недопустимо. Так больше не должно быть.

— Я знаю, — тихо ответил он.

— Когда у нас родится ребёнок, такого больше не должно случиться. Мы не можем продолжать ссориться так, как ссорились всё это время. Мы обязаны быть лучше наших родителей. Особенно если теперь всё будет немного по-другому.

Он тяжело сглотнул. Николь прикусила язык, открыла сумочку, достала маленькую бирюзовую коробочку и подтолкнула её через стол. Гейб нахмурился и провёл пальцами по её бархатным закруглённым краям.

— Я подам на развод сразу после рождения ребёнка, — сказала она. — В тот день, когда внесут изменения в свидетельство о рождении, ты получишь документы. Я не хочу воевать. Понимаю, всё будет непросто. Но давай хотя бы постараемся сделать это настолько спокойно, насколько сможем.

— Коли, я…

— Я буду растить ребёнка вместе с тобой. Я останусь здесь, в Лос-Анджелесе. Если ты захочешь, мы будем делать всё вместе. Но нам нужен психотерапевт. Нам нужно разобраться со всем этим. Мой адвокат посоветовал специалиста недалеко от твоего офиса, так что можем начать с него. Просто напиши, в какие дни и часы ты обычно свободен, а я всё организую.

Он кивнул, всё ещё поглаживая коробочку с кольцом и не поднимая глаз.

— После праздников я перееду к Мари. Хотя бы до тех пор, пока не найду жильё, которое мне подойдёт. Здесь дорого, но я справлюсь. Если хочешь вернуться в дом — он твой. Если нет — можешь сдавать его или продать, как решишь. Юристы всё оформят. Через несколько месяцев после рождения ребёнка я выйду на постоянную работу, а пока ищу что-нибудь временное. Я не могу ждать, пока всё уладится. Это не для меня. Мы ещё обсудим уход за ребёнком. Я уже записалась в несколько очередей в детские сады — подумала, что это будет неплохо, раз она будет единственным ребёнком. Но можем решить всё вместе. Няня или что-то ещё — обсудим. Я открыта к любым вариантам.

Гейб смотрел на неё.

— О… она?

Николь кивнула с улыбкой.

— Девочка? — спросил он. — Правда?

— Да. Я разговаривала с Валери. У нас будет дочь.

Его глаза, чуть влажные, вдруг засияли.

— Господи, — выдохнул он. — У меня будет маленькая девочка?

— Да, — ответила Николь. — Будет.

И какое-то время они просто сидели молча.

Смотрели на свои руки.

Друг на друга.

— Я много думала о её имени, — наконец сказала Николь. — Я знаю, что в вашей семье принято давать детям имена на букву «Г», так что, может, сохраним традицию? Например, Джемма… или Грейс.

— Да, — кивнул он. — Мне нравится.

Николь улыбнулась и поднялась со стула.

— Ну… наверное, это всё. Напиши мне, когда тебе удобно встретиться с психотерапевтом. И забери своё вино, пока Мари не выпила его целиком.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Можно хотя бы проводить тебя до машины?

Николь кивнула.

Они пошли вместе, неловко поддерживая разговор о племянниках Гейба, виртуальных уроках гольфа его отца и странном, но безобидном тёмном пятне, которое снова появилось на задней лапе Неро.

Когда они дошли до её машины, припаркованной в паре кварталов отсюда, Николь почувствовала себя старше.

Но легче.

Она всегда знала, что уйдёт.

Она никогда не хотела остаться.

Но одно дело — представлять, что всё уже закончилось. И совсем другое — произнести эти слова вслух, оставаясь совершенно спокойной. Уйти от мужчины, которому она отдала всю себя без остатка, даже если дальше придётся идти одной.

Но она сделала это.

Она действительно это сделала.

— Эй, Коли? — окликнул её Гейб, когда она уже потянулась к дверце машины.

— Да?

— Тот первый год был настоящим, — сказал он. — Клянусь, всё было по-настоящему. Прости, что подвёл тебя. Прости, что не смог любить тебя вечно.

Николь лишь стояла, молча кивая.