Страница 9 из 67
Настоящий триумф случился когда девушка напросилась с Савелием на охоту. Старик долго сомневался, а потом сдался и решил проверить, на что способна эта странная девица с её «диковинными» понятиями. Он протянул ей свой старенький, отполированный годами лук — тяжёлый, неуклюжий. и они встав на лыжи, пошли в лес.
— Вон, на сосне сидит, — тихо сказал он, кивнув на верхушку высокой ели. — Белка. Рыжая. Шкурка добрая.
Эрис взяла лук. Он был непривычно тяжёлым, она встала ровно, подняла его перед собой, положила стрелу и натянула тетиву, прищурилась, оценивая расстояние и траекторию. В голове всплыли тысячи часов на стрельбище: «Дыхание ровное... Сердце под контроль... Выдох...».
В этот момент Эрис не думала о том, что попав в милое существо, она лишит его жизни. Скорее в ней зажёгся чисто спортивный интерес: попадет или промажет?
-Это просто мишень. Мишень, которую я должна поразить.
Свист летящей стрелы разорвал лесную тишину. Эрис опустила лук. Савелий крякнул и полез под дерево. Через минуту он вернулся, держа в руке добычу. На белке не было ни единой лишней царапины.
— Однако... — только и смог вымолвить старик, разглядывая аккуратное отверстие. — Ты это... с закрытыми глазами, что ли?
С того дня отношение Савелия к ней изменилось. Он больше не смотрел на неё как на обузу.
Вечерние разговоры у печи стали длиннее и теплее. Поначалу Савелий был немногословен, отделывался короткими «да» и «нет». Но постепенно ледяная стена его замкнутости начала таять.
Именно у живого огня, слушая треск поленьев, Эрис узнала его историю.
— Жена моя... Аграфеной звали. Красавица была. Тихая. Умерла давно... От лихоманки сгорела за три дня.
Он говорил это глухо, глядя в огонь, словно видел там её лицо.
— А дети-то у тебя есть? — осторожно спросила Эрис однажды, поглаживая Мурку по тёплому боку.
Лицо старика на мгновение смягчилось.
— Есть двое. Старший, Савелий... Он по торговой части пошёл. В посаде живёт, верстах в ста отсюда, у тракта. Женат уже, дети есть... Внуки мои. Я ему меха отвожу по весне, он их в лавке продаёт да на ярмарку возит. Хозяйственный он... весь в мать.
В голосе звучала гордость.
— А младший?
Савелий нахмурился, и в его глазах мелькнула тревога.
— Младший...Гордей. В дружине он. У Наместника в десятниках ходит.
Он замолчал, подбрасывая полено в печь.
— Давно вестей от него нет. Смута там у них какая-то... Говорят, Князь с Наместником не ладят. Боюсь я за него... Молодой ещё, горячий.
Эрис слушала его и понимала: за этими простыми словами скрывается огромная отцовская любовь и страх за сына, который сражается в мире интриг и войн, о которых она читала только в исторических романах. И этот мир был для Савелия такой же реальностью, как для неё — огни большого города и шум стадионов.
*****
С приходом весны лес начал меняться. Снег стал рыхлым, ноздреватым, а на южных склонах холмов появились первые, ещё робкие проталины. Воздух пах по-особенному — влажной землёй, талым снегом и чем-то неуловимо сладким, обещающим скорое пробуждение природы. Для охотников это означало одно: сезон окончен.
— Конец промыслу, — сказал однажды Савелий, осматривая свежие следы на подтаявшем насте. — У зверя мех уже не тот. Линяет. Шкурка ценности не имеет.
Кладовая зимовья была полна. На широких полках, тщательно очищенные и высушенные, лежали драгоценные трофеи: тёмные, бархатистые шкурки соболя, рыжие и серебристые — лисицы, и множество беличьих, которые шли на обмен и на заплатки. Но это было лишь сырьё. Чтобы превратить мёртвую шкуру в ценный товар, с которым можно было ехать к Савелию младшему, требовалась долгая и кропотливая работа.
Их совместная охота сменялась работой в избе. Эрис с головой ушла в новый для себя процесс — выделку меха. Савелий оказался строгим, но терпеливым учителем.
— Главное — не торопись, — наставлял он, раскладывая на выскобленном столе инструменты: тупой железный скребок на деревянной ручке, заострённый нож-скобель и несколько деревянных клиньев. — Порвать шкуру легко. А вот сохранить её красоту — искусство.
Процесс начинался сразу после того, как добыча была освежёвана.
Мездрение.Это была самая тяжёлая часть работы.
-Сними с мездры всё, — говорил Савелий. Эрис брала скребок и начинала аккуратно счищать с внутренней стороны шкуры остатки жира, мяса и плёнок. Нужно было снять весь этот слой, не повредив при этом корни волос. Это требовало огромной физической силы и ювелирной точности. Руки быстро уставали, но Эрис упрямо продолжала, пока шкура не становилась идеально чистой и белой.
Очищенные шкурки складывались в деревянную кадку с водой. Савелий добавлял туда золу и соль.
-Пусть отмокнут. Грязь и кровь отойдут— объяснял он. Через несколько часов Эрис тщательно промывала каждую шкурку в нескольких водах, пока вода не становилась абсолютно чистой.
Затем наступал самый важный этап для придания шкуре мягкости и эластичности.
Савелий готовил специальный раствор в отдельном деревянном чане. В воду он добавлял овсяную или ржаную муку, соль и иногда немного дрожжей.
Квасить будем — говорил он. — Шкура должна пропитаться этим раствором, чтобы стать мягкой, как девичья кожа. Шкурки погружались в эту «болтушку» на несколько дней. Эрис следила за процессом, периодически помешивая раствор.
Через несколько дней шкурки вынимались из кваса, отжимались и помещались в тёплый отвар ивовой и дубовой корв на сутки.
А чтобы мех не был сухим и ломким, его нужно было пропитать жиром. Савелий использовал смесь из перетопленного сала, рыбьего жира и берёзового дёгтя.
Эрис втирала эту мазь в мездру, разминая шкуру руками до тех пор, пока она не становилась мягкой и кремовой на ощупь.
Финальным этапом была сушка. Вдвоём они натягивали влажную шкуру на специальную деревянную раму (правилку) и сушили её в тени, в хорошо проветриваемом месте. А затем начиналась самая монотонная работа — Эрис часами мяла, тянула и теребила высохшую шкуру руками, разбивая её до тех пор, пока она не становилась невероятно мягкой и пушистой.
Вечером, сидя у печи с очередной шкуркой в руках, они разговаривали. Темы стали глубже.
— Ты вот говоришь: «спорт», «соревнования», — как-то сказал Савелий, подбрасывая полено в огонь. — А что это? Зачем бежать наперегонки без нужды? От зверя не убежишь так.
Эрис задумалась.