Страница 53 из 67
Вечер опустился на посад, укутав терем Великого Князя в синие сумерки. В отведённых для посольства покоях было тепло: в очаге весело потрескивали поленья, а на столе в оловянных подсвечниках горели толстые восковые свечи. Сэр Эдвард сидел в глубоком кресле, устало потирая виски. День был долгим и изматывающим: бесконечные церемонии, поклоны, пристальные взгляды бояр и тяжёлый, оценивающий взор самого князя.
Эрис стояла у окна, глядя на огни посада. Отсюда, из высокого терема, город казался россыпью драгоценных камней на бархатной ткани ночи. Она видела купола церквей, верхушки частокола и тёмную ленту реки. Где-то там, за этими стенами, была её жизнь. Была ли?
Сэр Эдвард поднял на неё взгляд. Он выглядел измотанным, но в его серых глазах светилась привычная проницательность.
— Вы были сегодня великолепны, Эрис. Ваша выдержка... впечатляет.
Эрис оторвалась от созерцания вида и повернулась к нему. Её лицо было серьёзным и решительным.
— Милорд, я хотела бы поговорить с вами.
Посол жестом указал на кресло напротив.
— Садитесь. Я вас слушаю.
Эрис осталась стоять. Она сцепила руки за спиной, словно готовясь к прыжку.
— Вы помните своё обещание? На дороге, после нападения разбойников. Вы сказали, что выполните любую мою просьбу.
Сэр Эдвард нахмурился, вспоминая. Затем его лицо прояснилось.
— Да. Я помню. Вы спасли мне жизнь. Я человек чести, Эрис. Если Ваша просьба в моих силах...
— Это в Ваших силах, — перебила она его мягко, но настойчиво. — Я прошу Вас... отпустить меня.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в очаге. Сэр Эдвард не выглядел удивлённым. Он откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.
— Я так и думал. Вы хотите вернуться домой.
— Мой дом здесь, — Эрис сделала широкий жест рукой, указывая на окно, за которым лежал посад. — Не в Гликании. Не на невольничьем рынке. Здесь.
Она подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза.
— Вы — великий дипломат, сэр Эдвард. Вы найдёте здесь союзников и без меня. А я... я должна найти своё место здесь. И... Возможно...одного человека.
Сэр Эдвард долго молчал, изучая её лицо. Он видел перед собой не просто воина или телохранителя. Он видел человека с огромной силой воли и разбитым сердцем.
— Тот человек... Ваш муж?
Эрис вздрогнула. Откуда он знает?
— Да, — прошептала она.
Посол вздохнул и поднялся с кресла.
— Что ж... Я дал слово. Я не могу держать Вас в золотой клетке, когда Ваше сердце рвётся на свободу.
Он подошёл к столу, достал из ящика тугой кожаный кошель и протянул его Эрис.
— Возьмите. Вам понадобятся деньги.
Эрис покачала головой:
— Я не могу...
— Можете, — твёрдо сказал он. — И возьмёте. Это не милостыня. Это плата за верную службу и... компенсация за то, что я лишаю посольство лучшего охранника.
Он подошёл к ней и положил руку ей на плечо.
— Идите с миром, Эрис из-за Каменного пояса. И если судьба будет к вам благосклонна... найдите своё счастье.
На рассвете следующего дня Эрис покинула княжеский терем. На ней был её привычный наряд: тёмно-синий кафтан, кожаный пояс, брюки и сапоги. За спиной висел её верный лук и колчан со стрелами. Кошель сэра Эдварда был надёжно спрятан под одеждой.
Она ехала на коне по просыпающимся улочкам посада, и сердце её билось всё чаще с каждым шагом.
Дорога ...домой. Выехав за городские ворота, она пришпорила коня и поймав ритм, вдохнула полной грудью. Свобода...
К вечеру второго дня пути она увидела знакомую пристань у реки... Вот торговые ряды... А вот и дом Савелия-младшего.
Она постучала в ворота дрожащей рукой.
Дверь открыла Аксинья. Увидев Эрис, она ахнула и прижала руки к груди.
— Доченька! Живая! Вернулась!
Они обнимались и плакали, стоя во дворе. Из дома вышел Савелий-младший, его суровое лицо на мгновение осветилось неподдельной радостью.
— Ну, будет тебе, мать, — пробасил он, но голос его дрогнул. — Заходи в дом-то... Рассказывай...
В горнице было всё так же тепло и уютно. Пахло пирогами и сушёными травами. Эрис села на лавку у печи и начала свой рассказ — о Гликании, о море, о посольстве и о сэре Эдварде.
Но когда речь зашла о главном, её голос стал тише.
— А Гордей?.. Вы что-нибудь слышали о нём? Он жив?
Савелий-младший переглянулся с Аксиньей и нахмурился.
— Дела такие, дочка... — начал он медленно. — Как ты пропала тогда, мы с Аксиньей места себе не находили. А потом до нас дошёл слух... Воевода Чернограда казнил его за измену и шпионаж в пользу соседнего княжества.
У Эрис потемнело в глазах.
— Что?.. Нет! Это неправда! Он не мог...
Савелий покачал головой:
— Слух верный был... Из надёжных уст. Говорят, его бросили в темницу, а потом... головы лишили на главной площади Чернограда.
Мир рухнул. Всё, что держало её здесь, все надежды — всё рассыпалось в прах.
«Он мёртв...»
Эрис сидела молча, глядя в одну точку. Перед глазами стояло его лицо: его глаза, его улыбка...
«Я вернусь за тобой...»
Аксинья подсела к ней и обняла за плечи:
— Ты поплачь, доченька... Поплачь...
Но слёз не было. Была лишь звенящая пустота внутри и боль такой силы, что она не могла найти выхода.
Эрис осталась в посаде у Савелия и Аксиньи. Дни тянулись за днями в серой пелене тоски. Она помогала по хозяйству, но делала всё механически. Ночами она выходила во двор и смотрела на звёзды — чужие звёзды этого мира — и шептала в пустоту:
— Почему?.. Почему ты оставил меня?..
Её дух был не сломлен испытаниями плена или битвами. Но известие о смерти Гордея сломало что-то внутри неё. Она потеряла не просто любимого человека. Она потеряла якорь, который держал её в этом мире.