Страница 5 из 67
Глава 2
Внутри избушки царил густой, пахнущий сушёными травами и смолой полумрак. Единственным источником света было небольшое окошко, через которое пробивался тусклый серый свет дня. Эрис застыла на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь. Её глаза ещё не привыкли к темноте после ослепительной белизны леса.
Внезапно из самого тёмного угла, из-за массивной, закопчённой печи, донёсся низкий, утробный звук. Эрис вздрогнула и вжалась в дверной косяк. В следующее мгновение из темноты сверкнули две яркие, янтарно-жёлтые точки. Они не мигая уставились прямо на неё.
Медленно, с грацией, от которой захватывало дух, из-за печи вышло животное. Это была огромная кошка. Её густой мех был жёлто-коричневого цвета с тёмными, почти чёрными пятнами и полосами, что делало её идеальным призраком леса. Короткий, будто обрубленный хвост нервно подёргивался. Уши венчали характерные тёмные кисточки, а по бокам широкой морды топорщились пышные «бакенбарды».
Это была рысь.
Она не проявляла открытой агрессии. Её поза выражала скорее настороженное любопытство. Она склонила голову набок, изучая незваную гостью своими пронзительными, умными глазами. Эрис перестала дышать. Она слышала только стук собственного сердца, который, казалось, отдавался эхом по всей избушке.
«Не двигайся», — мысленно приказала она себе. — «Она просто охраняет территорию. Не провоцируй её».
Но тело не слушалось разума. Её рука, сжимавшая лыжную палку, дрогнула на миллиметр. Этого оказалось достаточно. В тот же миг выражение морды зверя изменилось. Любопытство сменилось холодной угрозой. Верхняя губа дёрнулась вверх, обнажая ряд острых зубов и длинные клыки. Из груди вырвалось глухое, утробное шипение, от которого кровь застыла в жилах.
Эрис окаменела. Каждая мышца в её теле напряглась до предела. Она стояла в абсолютной неподвижности, боясь даже моргнуть. Время растянулось в бесконечность. Секунды превратились в минуты. Минуты — в вечность.
Так прошло около двух часов. Эрис потеряла счёт времени. Её ноги налились свинцовой тяжестью, а спина начала ныть от неестественного напряжения. Но она не смела шелохнуться. Взгляд рыси был прикован к ней, не отпуская ни на миг.
Вдруг за её спиной раздался тихий, едва слышный скрип. Дверь распахнулась, впуская внутрь волну ледяного воздуха, которая обожгла её ноги даже сквозь плотную ткань термокомбинезона.
Рысь мгновенно среагировала на звук. Её уши повернулись в сторону двери, а взгляд метнулся от Эрис к входу. Шипение прекратилось так же резко, как и началось. Зверь припал к полу, его мышцы напряглись для прыжка... но он не прыгнул на Эрис. Он смотрел мимо неё.
Эрис почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом снаружи. Кто-то стоял у неё за спиной.
— Не двигайся, девочка, — раздался низкий, чуть хриплый мужской голос. Голос был спокойным и властным, без тени удивления или страха. — Она не тронет тебя, пока ты не шевелишься.
Эрис хотела было обернуться или ответить, но голос остановил её:
— Тихо. Просто стой смирно.
Она услышала мягкие шаги за спиной. Человек прошёл мимо неё внутрь избушки. Это был высокий старик в длинной овчинной шубе и меховой шапке, надвинутой на самые глаза. Его седая борода была покрыта инеем.
Он не обращал на Эрис никакого внимания. Его взгляд был прикован к рыси.
— Ну-ну, Мурка, — ласково, но твёрдо произнёс он. — Свои.
Он сделал шаг к печи и взял с широкой полки небольшой кусок вяленого мяса на кости.
— На-ка вот... Иди на место.
Он бросил угощение в дальний угол избы. Рысь, не сводя глаз со старика и лишь коротко глянув на Эрис, бесшумно скользнула в темноту и принялась за еду.
Только теперь старик повернулся к Эрис. Он внимательно осмотрел её с ног до головы своим пронзительным, выцветшим взглядом.
— Заходи уж, коли пришла. Замёрзнешь на пороге-то.
Только сейчас Эрис поняла, что может двигаться. Ноги были как ватные, но она заставила себя сделать шаг внутрь и закрыть за собой дверь, отсекая холод внешнего мира и оставляя снаружи огромного лесного хищника и свои страхи.
Старик молча кивнул ей на широкую лавку у стены, застеленную старым, но чистым тулупом. Сам он, кряхтя, опустился на массивный табурет у стола. В избушке было жарко натоплено, пахло сушёной малиной, мятой и тем самым, живым теплом, что идёт от хорошо просушенных берёзовых дров.
Эрис села, всё ещё чувствуя дрожь в коленях — то ли от холода, то ли от пережитого страха. Она стянула шапку, и её тёмные, влажные от растаявшего снега кудри рассыпались по плечам. Рысь, которую старик назвал Муркой, уже свернулась в углу в огромный пушистый клубок и, казалось, задремала, лишь изредка приоткрывая один янтарный глаз.
— Спасибо вам огромное, — начала Эрис, голос её звучал хрипло после долгого молчания. — Я думала... я думала, она меня растерзает. Я даже дышать боялась.
Старик неторопливо налил из закопчённого котелка, стоявшего на печи, горячий травяной отвар в две деревянные кружки. Одну он подвинул к Эрис. Пар от неё пах чабрецом и чем-то смолистым.
— Мурка зверь умный, зря не нападает. Ты на её территорию без спросу вошла, вот она и показала, кто тут хозяин. А ты молодец, выдержку проявила. Не побежала. А то бы худо было.
Эрис обхватила кружку озябшими пальцами, чувствуя, как живительное тепло разливается по телу.
— Я... я даже не знаю, как вас благодарить. Я вообще не должна была здесь оказаться. Я заблудилась. У нас тут недалеко спортивный лагерь, я готовлюсь к соревнованиям...
Она говорила быстро, словно боялась, что её не дослушают. Ей хотелось объяснить всё: и про изнурительные тренировки, и про строгого тренера Виктора Петровича, и про то, что она — биатлонистка.
— Я спортсменка. Биатлон. Знаете? Это когда на лыжах бегут и стреляют по мишеням.
Старик слушал её внимательно, но его лицо оставалось непроницаемым. Он поднёс кружку к губам, отхлебнул отвара и вытер седые усы тыльной стороной ладони. В его выцветших голубых глазах не было ни капли узнавания.
— Лыжи... — задумчиво протянул он, глядя куда-то мимо неё. — Лыжи я видел. У порога лежат. Диковинные. Узкие больно, длинные. И палки странные.
Эрис воспрянула духом.
— Да! Это палки для конькового хода! А лыжи с карбоновым сердечником! У вас тут просто снегопад был жуткий, видимость нулевая, я с трассы сбилась...
Она осеклась. Старик смотрел на неё с тем же спокойным интересом, с каким минуту назад смотрела рысь. Он не понимал ни слова.