Страница 6 из 67
— Сбились? — переспросил он. — Трасса? Какая такая трасса?
Эрис почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Ну... лыжня. По которой мы катаемся. Её ратраком укатывают.
Старик нахмурил густые брови.
— Рат... как? Не знаю таких слов. И одежа на тебе чудная. Тонка больно для зимнего лесу. В такой только до ветру сбегать, а не по тайге ходить.
Он постучал узловатым пальцем по её яркой спортивной куртке.
В избушке повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в печи и мурлыканьем рыси.
— Подождите... — голос Эрис дрогнул. — Вы хотите сказать... Вы не знаете про спортивный лагерь? Про биатлон?
Старик покачал головой.
— Я в этих краях всю жизнь охочусь. И отец мой охотился, и дед. И ни про какие лагеря не слыхивал. Тайга кругом да зимовья редкие. До ближайшей деревни верст сорок будет, если по прямой через урман идти.
У Эрис перехватило дыхание.
— Сорок километров? Но... но это невозможно! Лагерь должен быть совсем рядом, километров пять, небольше! Там вышки связи есть!
Старик пожал плечами.
— Вышки? Нет тут ничего такого. Лес да небо. И волки иногда воют по ночам.
Эрис посмотрела на свои руки, сжимавшие кружку так сильно, что побелели костяшки.
— Так вы говорите... вы никогда не слышали о биатлоне? О спортивных соревнованиях?
— Нет, дочка. Не слышал. У нас тут другие соревнования — кто силки на соболя лучше поставит да кто лося на гону возьмёт.
Эрис подняла на него глаза, полные растерянности и зарождающегося ужаса.
— А как далеко отсюда... ну... вообще цивилизация? Город какой-нибудь? С людьми?
Старик задумался, глядя в маленькое окошко на серое небо.
— До людей путь неблизкий. Сначала до заимки Фрола идти дня два-три надо, а там уж и до тракта рукой подать. Но это если погода позволит и зверь не тронет.
«Два-три дня...» — пронеслось в голове у Эрис. — «Это же... это же бред какой-то».
Она посмотрела на старика. Он был абсолютно серьёзен. В его мире не существовало ни секундомеров, ни мишеней, ни спортивных баз. В его мире была только тайга, его рысь Мурка и вечная тишина заснеженного леса.
И Эрис впервые за всю свою жизнь почувствовала себя не спортсменкой-чемпионкой, а маленькой, потерявшейся девочкой в огромном и совершенно незнакомом мире.
Эрис поставила кружку на стол, руки её дрожали. Нужно было взять себя в руки. Нужно было найти хоть какую-то логику, хоть одну точку опоры в этом безумии.
— Меня зовут Эрис, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А вас как зовут?
Старик кивнул, словно это было самым естественным делом — знакомиться посреди тайги.
— А меня кличут Савелием. Савелий я.
Эрис на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. В её мире не было просто Савелия. Были имена и отчества.
— А по отчеству? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Как Вас по отчеству?
Савелий нахмурился. Морщины на его лбу стали глубже. Он непонимающе посмотрел на девушку, словно она задала вопрос на чужом, незнакомом языке.
— По отчеству? — переспросил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Не понимаю. Савелий я. И отец мой был Савелий. И дед. А другого имени нам не надобно.
Эрис почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом за окном.
Просто имя. Без отчества.
В её голове, словно в калейдоскопе, начали бешено вращаться фрагменты пазла.
Сорок верст до заимки
Не слыхал про лагеря.
Диковинные лыжи.
Чудная одежа.
Нет тут ничего такого
И это простое, архаичное Савелий.
— Подождите... — прошептала она, и голос её сорвался. Она вскочила с лавки, чуть не опрокинув кружку. Рысь в углу приоткрыла один глаз, но, увидев, что угрозы нет, снова лениво зажмурилась. — Вы... вы говорите как... как в книгах. Сорок вёрст. Не километров. Вёрст!
Савелий спокойно помешивал угли в печи кочергой. Его невозмутимость бесила и пугала одновременно.
— А как ещё-то? Верста она и есть верста. Мера длины.
— Но это же... это же старина! Так не говорят уже сто лет! И одежда! Ваша шуба... она же из натурального меха! И печь! У вас нет ни света, ни телефона! Ни рации! Как вы вообще здесь живёте?!
Её голос сорвался на крик. Эрис чувствовала, как к горлу подкатывает истерика. Это было слишком. Слишком нереально.
Савелий выпрямился и посмотрел на неё своим тяжёлым, выцветшим взглядом. В нём не было ни удивления, ни сочувствия. Только вековое спокойствие человека, для которого мир всегда был таким.
— Живу как все. Дрова рублю, зверя бью, избу топлю. Чего ж тут непонятного?
Эрис схватилась за голову.
— Непонятно?! Всё непонятно! Я... я не могу быть здесь! У меня завтра тренировка! У меня соревнования через неделю! Я... я Эрис! Я из спортивного лагеря! Меня родители искать будут! Мама!!!
Она метнулась к двери и рывком распахнула её. Снаружи всё так же простирался бесконечный, нетронутый лес. Ни следа лыжни. Ни звука подъезжающей машины. Только тишина.
Она захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, глядя на старика широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
— Вы не понимаете... Я не могу здесь быть. Это какая-то ошибка. Это розыгрыш? Где камеры? Где съёмочная группа?!
Савелий лишь покачал головой и снова сел на табурет.
— Ты присядь, дочка. Отвару выпей, он с пустырником, успокаивает.
И тут Эрис поняла. Это не розыгрыш. Этот человек не актёр. Он настоящий. Его мир настоящий.
Фрагменты пазла сложились в жуткую, невозможную картину.
«Параллельный мир».
Слово вспыхнуло в сознании огненной надписью.
Отрицание рухнуло под тяжестью фактов.
— Нет... нет-нет-нет... — она сползла по двери на пол, обхватив колени руками. — Этого не может быть. Так не бывает. Это сон. Я просто ударилась головой и лежу сейчас в сугробе...
Мурка подняла голову и издала низкий, утробный звук, похожий на вздох. Она посмотрела на бьющуюся в истерике девушку с чисто кошачьим недоумением: «И чего шумит? Тепло, сытно...».
Савелий же оставался невозмутим. Он видел подобное и раньше? Или для него это было в порядке вещей — заблудшие души из других миров? Он молча взял с полки деревянную ложку и начал что-то помешивать в небольшом котелке, висевшем над огнём. Запахло варёным мясом и травами.
Его спокойствие было страшнее любого крика. Оно подтверждало ужасную правду: пути назад нет. Она здесь. В другом мире.