Страница 26 из 67
— Ты слишком предсказуема, Эрис! — говорил он после того, как она в третий раз подряд провела один и тот же обманный манёвр. — В настоящем бою тебя бы уже трижды убили!
Эрис скрипела зубами от злости, но молчала. Она внимательно изучала его: его манеру двигаться (быстро, экономно), его выговор (чистый, без местного говора), его взгляд (цепкий, оценивающий). Он был похож на Савелия-старшего. Но был ли он тем самым Гордеем? Она не решалась спросить. Это было бы слишком странно. «Привет, я знаю твоего отца-охотника из тайги». Нет. Это было бы безумием.
И вот, наконец, настал день выходного. Поляницам дали сутки отдыха.
Эрис не шла — она летела по улицам посада. Дом Савелия и Аксиньи показался ей внезапно маленьким и каким-то... тихим. Слишком тихим после гула детинца.
Аксинья увидела её из окна и выбежала на крыльцо с криком:
— Доченька! Вернулась!
Объятия были такими крепкими, что у Эрис перехватило дыхание.
— Как ты? Похудела-то как! Кормят хоть нормально?
В доме пахло пирогами и воском. Всё было по-старому, но Эрис чувствовала себя здесь гостьей из другого мира. Она рассказала о тренировках: о беге, о стрельбе (опустив подробности о споре с сотником), о том, как тяжело даётся меч.
Савелий-младший слушал молча, хмуря брови.
— Тяжело тебе там? — спросил он наконец.
— Тяжело, — честно призналась Эрис. — Но... это моё место. Я чувствую это.
Аксинья лишь вздохнула и погладила её по руке.
Вечером Эрис вышла в сад подышать воздухом. Мысли её были далеко. Она думала о Гордее. О его насмешливом тоне. О его отточенных движениях.
«Ты слишком предсказуема»
«В настоящем бою тебя бы уже трижды убили».
И вдруг она услышала шаги за забором. Кто-то шёл по улице.
Эрис замерла в тени яблони.
По улице шёл Харальд.
Он тоже заметил её. Его лицо озарилось широкой улыбкой. Он быстро огляделся и перемахнул через низкий заборчик одним ловким движением.
— Эрис! — его голос был полон радости.
Он шагнул к ней и заключил в объятия так крепко, что у неё хрустнули рёбра. Его губы нашли её рот в жадном поцелуе. Весь месяц разлуки, все тревоги и усталость растворились в этом моменте.
— Я скучал... — прошептал он ей на ухо по-норвежски, смешивая слова родного языка с русскими. — Я видеть тебя только издали... На плацу. Ты... ты стала ещё красивее.
Эрис прижалась к нему, вдыхая знакомый запах кожи и пота.
— Я тоже скучала... Харальд... я так устала...
Он отстранился и посмотрел на неё с нежностью и тревогой:
— Ты хорошо? Эти тренировки... они не сломать тебя?
Эрис покачала головой:
— Нет. Они делают меня сильнее. Я дома, Харальд. По-настоящему дома.
Он улыбнулся своей дерзкой улыбкой:
— Тогда это хорошо. Потому что я ждать не могу долго. Скоро поход. Я хочу знать... ты быть со мной? По-настоящему?
Эрис посмотрела в его серые глаза и поняла: её выбор уже сделан. Просто теперь у него есть имя и форма дружинника.
-Я .. не знаю .. мне нужно подумать...
Её скомканные фразы прервал стук в ворота. Харальд прижав ее к себе на секунду исчез, и Эрис быстро вернулась в дом, сразу поднялась на второй этаж, будто не слышала стука, а затем спустилась к хозяевам дома.
Повторный стук в ворота был таким громким и требовательным, что Аксинья вздрогнула, а Савелий-младший, отложив в сторону недоточенную ложку, удивлённо поднял брови.
— Кого это на ночь глядя принесло? — проворчал он, тяжело поднимаясь с лавки. — В такое время только дурные вести ходят.
Он вышел в сени, загремел тяжёлым засовом. Эрис и Аксинья переглянулись. В доме повисло напряжённое ожидание. Из-за двери донеслись мужские голоса, но слов было не разобрать. Затем — звук крепких, по-родственному грубоватых объятий и смех.
Дверь распахнулась, и в горницу ворвался порыв холодного осеннего воздуха. На пороге стоял мужчина. Эрис сразу узнала его. Это был Гордей.
Он был в простом кафтане, но даже в домашней одежде он выглядел как воин — подтянутый, собранный, с прямой спиной и цепким взглядом.
Гордей шагнул в тепло горницы, и его взгляд скользнул по обстановке, по Аксинье, которая тут же засуетилась у печи, и наконец остановился на Эрис.
Он замер. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: удивление, узнавание, а затем — живое, неподдельное любопытство.
— Эрис? — его голос был ниже и грубее, чем у брата. — Поляница?
Эрис выпрямилась, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Здравствуй, сотник Гордей.
Савелий-младший, стоявший за спиной брата, хлопнул его по плечу:
— Вот так встреча! А я думал, что вы не знакомы! Ну что ж, раз уж так и вы знакомы, а ты здесь — проходи, раздевайся. Аксинья, ставь ещё одну миску!
Гордей снял шапку и шагнул к Эрис. Он не был зол или враждебен. Он смотрел на неё так, словно увидел призрака из прошлого.
— Вот это да... — протянул он. — А как это? Как ты оказалась у Савелия!
Савелий-младший усадил брата за стол и сам сел рядом.
— Да уж... Это целая история, братец. Ты садись, садись. Сейчас всё расскажу.
Он налил Гордею квасу и начал рассказ. Эрис сидела напротив и слушала свою собственную историю со стороны. Савелий-младший говорил обстоятельно, не упуская деталей: как отец нашёл её в зимовье после бурана, как она помогала по хозяйству и выделывала шкурки, как оказалась в лавке и как ловко управлялась со счётами.
— ...а потом был праздник Ярилы, — говорил Савелий. — Помнишь, я тебе рассказывал про девицу, что всех стрелков за пояс заткнула? Так это она и была! Люди воеводы её приметили. Пригласили к посаднику. А там уж и предложение сделали — в дружину идти.
Гордей слушал молча, не перебивая, Его глаза не отрывались от лица Эрис. Когда брат закончил, в горнице повисла тишина.
— Значит... — медленно произнёс Гордей, отхлебнув квасу. — Ты жила в тайге? У нашего отца?
Эрис кивнула:
— Да. Он спас меня... от смерти в снегу.
Гордей откинулся на стену и расхохотался. Это был громкий, искренний смех.
— Ну отец! Ну даёт! Представляю его лицо! Он же нелюдимый, чужаков на дух не переносит! А тут — приютил... И не просто приютил, а ещё и научил чему-то! А Мурка? Не загрызла? Подпустила?
Он перестал смеяться и посмотрел на Эрис уже совсем другим взглядом — с уважением и интересом.