Страница 22 из 67
Глава 8
Эрис вышла из ворот детинца, и яркое послеполуденное солнце на мгновение ослепило её. Голова шла кругом. Предложение воеводы, тяжёлые взгляды посадника, витражные окна палаты — всё это казалось нереальным, словно сон. Она медленно пошла по улице, не замечая ни шума посада, ни снующих мимо людей. Ей нужно было побыть одной. Нужно было подумать.
Вдруг из-за угла торговой лавки, где продавали глиняную посуду, ей навстречу шагнула высокая фигура. Эрис вздрогнула.
Это был Харальд.
Он был в простой рубахе, но даже в ней выглядел как воин. Светлые волосы, заплетённые в косу, были перекинуты через плечо, а его серые глаза, обычно насмешливые, сейчас смотрели на неё с непривычной серьёзностью и тревогой.
— Эрис... — его голос был низким и хриплым. Он быстро огляделся и, убедившись, что рядом нет лишних ушей, шагнул к ней и взял её за руки. Его ладони были горячими.
— Я слышал... — начал он, подбирая слова. От волнения его русский был грубым, с сильным акцентом, но она понимала его. — Я слышать. Тебя звать к воевода?
Эрис кивнула, не в силах вымолвить ни слова. От его прикосновения по телу пробежала дрожь.
Харальд сжал её руки крепче.
— Это хорошо! Это очень хорошо! — его глаза загорелись. — Ты соглашаться! Соглашаться!
— Харальд... я не знаю... — прошептала она.
— Я знать! — перебил он её. Он говорил быстро, сбивчиво, мешая русские и норвежские слова. — Ты — воин! Ты не сидеть в лавка! Ты... как птица в клетка. А это... это твой выход!
Он притянул её к себе, но на этот раз в его объятии не было страсти — только отчаянная надежда.
— Ты идти в дружина... я тоже быть там! Я уже говорить с воевода. Он брать меня в свой отряд! Мы быть вместе! Не бежать как вор в ночь! Мы быть вместе по закону! По чести!
Эрис смотрела в его серые глаза и видела там отражение своей собственной мечты о свободе. Он был прав. Это был шанс. Шанс быть с ним, не предавая тех, кто был добр к ней. Служба в дружине — это не позорное бегство, а почётная доля.
— Ты думать! — Харальд провёл большим пальцем по её щеке. — Ты не принадлежать старик в лавка. Ты принадлежать... — он запнулся, подбирая слово. — ..вольный ветер. И мне.
Он наклонился и поцеловал её — коротко, жадно.
— Скажи «да», Эрис.
Он отпустил её и, не оглядываясь, пошёл в сторону детинца, туда, где квартировали наёмники.
Эрис осталась стоять посреди пыльной улицы. Посад жил своей жизнью: скрипели телеги, смеялись дети, торговцы зазывали покупателей.
Решение начало формироваться само собой. Оно было сложным, но ясным.
Она почти бегом направилась к дому Савелия.
Аксинья и Савелий-младший встретили её на крыльце. Их лица были напряжены.
— Ну что? — выдохнула Аксинья. — Что они хотели?
Эрис прошла в горницу и опустилась на лавку у стола. Она пересказала им весь разговор: про посадника-медведя и воеводу со шрамом. Про их вопросы и, наконец, про предложение службы.
Когда она закончила, в доме повисла тишина.
— В дружину? Тебя? — Савелий-младший покачал головой. — Не бабье это дело...
— А что ей тут гнить? — вдруг резко возразила Аксинья. Она посмотрела на мужа с неожиданной твёрдостью. — Ты сам видел, как она стреляет. В ней сила есть. И дух воинский. Не для лавки она создана.
Савелий нахмурился ещё больше:
— Опасно это. Война — не игра.
Эрис молчала, давая им обсудить её судьбу так, будто её здесь не было. Но внутри неё всё пело от облегчения. Аксинья была на её стороне.
Савелий долго смотрел на жену, потом перевёл тяжёлый взгляд на Эрис. Он долго молчал, поглаживая бороду.
— Ну что ж... — наконец сказал он глухо. — Видать, судьба у тебя такая... Не наша ты кровь. Слишком яркая для лавки.
Он встал и подошёл к ней. Его огромная ладонь легла ей на голову и погладила по волосам — так же неуклюже и ласково, как когда-то делал отец.
— Если решишься идти — иди с Богом. Не держу я тебя. И зла не держу. Ты нам как дочь была за это время... Но птица вольная должна летать.
Он вздохнул:
— А совет мой тебе такой будет: служи честно. Держи слово крепко. И помни: сила без чести — прах.
Эрис подняла на него глаза, полные слёз.
— Я никогда не забуду вашей доброты...
Аксинья подошла и крепко обняла её:
— Возвращайся когда захочешь, доченька... И в выходные... Будут же тебя отпускать?
В эту ночь Эрис спала спокойно впервые за долгое время. Решение было принято.
Завтра она скажет воеводе «да».
Рассвет выдался ясным. Солнце, словно прощаясь, заливало посад золотым светом, играя на куполах церквей и мокрых от росы крышах. На крыльце дома Савелия и Аксиньи царила суета, но это была не обычная утренняя беготня. Это были проводы.
Эрис стояла на крыльце, одетая в новый наряд, который ей сшили буквально за ночь: простые, но прочные порты, заправленные в мягкие кожаные сапоги, и длинную льняную рубаху, поверх которой был надет лёгкий кожаный панцирь, подогнанный по её стройной фигуре. Её собственные тёмные волосы были туго заплетены в косу. Она больше не была просто девушкой из лавки. Она была новобранцем.
Аксинья, вытирая слёзы краем передника, в последний раз поправляла на ней ремни.
— Не жмёт? Нигде не трёт? — голос её дрожал.
— Всё хорошо, матушка, — Эрис впервые назвала её так, и у Аксиньи из глаз снова брызнули слёзы. Она лишь крепко обняла девушку и отошла в сторону, не в силах говорить.
Савелий-младший стоял чуть поодаль. Он был мрачен и молчалив. Он не плакал, но его взгляд был тяжёлым, как свинец. Он подошёл к Эрис и протянул ей небольшой свёрток из грубой холстины.
— Возьми, — буркнул он. — Это тебе.
Эрис развернула ткань. Внутри лежал нож. Но это было не простое оружие. Клинок был выкован из тёмной, почти чёрной стали, рукоять была обмотана кожаным ремнём для надёжного хвата. Нож был идеально сбалансирован.
— Это... это же не простой нож, — прошептала Эрис, проводя пальцем по лезвию.
Савелий чуть улыбнулся в усы.
— Конечно, не простой. Это засапожный нож. Надёжный. В ближнем бою — первое дело. И в походе без него как без рук: и верёвку обрезать, и хлеба отрезать. Я его для себя ковал... да рука не поднялась носить. А тебе он в самый раз будет.
Это был подарок воина воину. Эрис поняла это. Она шагнула к Савелию и крепко обняла его.
— Спасибо... отец.
Слово вырвалось само. Савелий вздрогнул, а потом его огромные руки неуклюже, но крепко сжали её плечи.
— Береги себя... дочка.
У ворот уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу десятник из детинца.