Страница 20 из 67
Эрис кивнула им обоим на прощание и спустилась с крыльца. Она шла по улице между двумя воинами, и посадские жители расступались перед ней, провожая удивлёнными взглядами.
Савелий и Аксинья долго стояли на крыльце, глядя ей вслед, пока её фигурка в синем сарафане не скрылась за поворотом улицы, ведущей к детинцу — крепости в центре посада, где жил посадник и находилась воеводская дружина
— Что ж это будет-то... — тихо проговорила Аксинья, вытирая глаза краем передника.
Савелий только молча сжал кулаки. Ему это всё нравилось всё меньше и меньше.
Эрис шла по мощёной улице посада, и стук её сердца, казалось, заглушал все остальные звуки. Два воина шли по бокам от неё молчаливыми тенями, и от их присутствия становилось только тревожнее. Детинец — крепость в центре города — приближался с каждым шагом, и с каждым шагом узел страха в её животе затягивался всё туже.
«Что им от меня нужно?»— эта мысль билась в голове, как птица в клетке. — «Зачем я понадобилась посаднику и воеводе? Из-за стрельбы на празднике? Но это же просто забава... Или нет?»
Она украдкой бросила взгляд на суровые лица своих конвоиров. Они смотрели прямо перед собой, их челюсти были сжаты. Они не вели её арестовывать — руки не связали. Но и на дружеский визит это походило меньше всего. Это был вызов. Официальный. И от этого становилось не по себе.
Её мысли вернулись к разговору, который ей предстоял. Они обязательно спросят. Она была в этом уверена.
«Откуда ты, девица?»
«Кто научил тебя так стрелять?»
«Где твой дом? Кто твои родители?»
Легенда о сироте из-за Каменных гор, которую они со стариком Савелием придумали для семьи, здесь не сработает. Посадник и воевода — не простые люди. Они чуют ложь за версту. Им нужна правда... или очень искусная выдумка.
Эрис начала мысленно выстраивать свою историю, как когда-то выстраивала тактику на огневом рубеже: чётко, последовательно, без слабых мест.
«Я скажу им...»
«Меня зовут Эрис. Мои родители... они были не простыми людьми. Отец был княжеским ловчим. Лучшим в своих землях. А мать... она была знахаркой. Отец начал учить меня держать лук, как только я смогла ходить. Он говорил: "В этом мире ты можешь рассчитывать только на себя". Он гонял меня до седьмого пота. Я ненавидела эти тренировки, плакала... А потом... потом что-то щёлкнуло внутри. Я почувствовала лук как продолжение своей руки».
Она представила, как говорит это — спокойно, с достоинством, глядя прямо в глаза посаднику.
«А потом на нашу деревню напали. Налётчики... или дружина соседнего князя, я не знаю. Всё сгорело. Я спряталась в лесу. Несколько дней шла на север, пока не вышла к реке. Там меня и подобрал Савелий».
История была почти правдой. Почти. В ней была и потеря дома, и суровый учитель-отец, и выживание.
«Поверят ли они?»
Эрис закусила губу. Слишком гладко? Слишком похоже на сказку? В этом мире, где правили сила и сталь, история о княжеском ловчем могла быть правдой. А могла быть и наглой ложью самозванки.
«А если спросят название княжества?»
Эта мысль ударила её как молния. Она похолодела.
«Я же не знаю названий! Я даже не знаю географии этого мира!»
Паника начала подступать к горлу. Она почувствовала, как на лбу выступает холодный пот.
«Спокойно»,— приказала она себе, делая глубокий вдох, как перед выстрелом на последнем рубеже. — «Думай».
Они уже подходили к воротам детинца. Высокий частокол из заострённых брёвен нависал над ними мрачной громадой. Двое стражников в шлемах и кольчугах молча распахнули перед ними калитку.
«Я скажу так...»— она снова начала плести нить повествования, вплетая в неё детали, которые могли бы сделать её рассказ убедительным.
«Наше княжество было маленьким... На самой границе с Диким полем. Отец говорил, что мы были буфером между Великим Княжеством и кочевниками. Поэтому он учил меня драться. Не для забавы — для защиты».
Это звучало логично. Это объясняло и её навыки, и её сиротство (нападение кочевников было здесь обычным делом), и отсутствие привязки к конкретному месту (маленькое пограничное княжество легко могло исчезнуть с карты).
Они прошли через внутренний двор крепости. Здесь пахло дымом, лошадьми и железом. Жизнь воеводского полка кипела: кто-то чистил оружие, кто-то правил сбрую.
Её подвели к высокому терему с резным крыльцом.
— Жди здесь, — буркнул десятник и скрылся за массивной дубовой дверью.
Эрис осталась одна на крыльце. Сердце колотилось где-то в горле.
Перед ней были тяжёлые двери детинца.
За ними — неизвестность.
И ей предстояло продать свою выдуманную жизнь людям, которые видели смерть чаще, чем улыбки.
Она расправила плечи, поправила выбившийся из косы локон и сжала в руках узелок с пирожками так, что побелели костяшки пальцев.
Она была готова к бою.
Десятник вернулся и молча кивнул ей на дверь. Эрис глубоко вдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и шагнула внутрь.
Она оказалась в просторной гриднице— приёмной палате посадника. После яркого солнца снаружи здесь казалось темно. Воздух был густым, пропитанным запахами воска, дорогого дерева и сушёных трав, пучки которых висели под потолком для аромата.
В дальнем конце палаты, у стены, стоял огромный стол, сколоченный из массивных дубовых досок. За ним сидели двое мужчин. Свет падал на них из высокого окна, забранного не простым бычьим пузырём, или слюдой, а настоящим витражом. Солнечные лучи, проходя через цветные стёкла — синие, красные, золотые — окрашивали всё вокруг в мистические тона, превращая простую палату в тронный зал.
Эрис остановилась в нескольких шагах от стола, как велел ей десятник. Она выпрямила спину и смело посмотрела на хозяев палаты.
Первый, посадник, был мужчиной лет пятидесяти, грузным и осанистым. Его лицо, обрамлённое окладистой русой бородой с проседью, было красным и властным. Маленькие, глубоко посаженные глаза под густыми бровями смотрели цепко и оценивающе. Одет он был в богатый кафтан тёмно-зелёного бархата, расшитый золотой нитью, а на груди висела массивная золотая цепь — знак его власти. Он напоминал большого, сытого медведя, который привык, что всё в его лесу происходит по его воле.