Эрис. В поисках счастья

Глава 7

Дом спал. Тишина, густая и плотная, окутывала горницу. Эрис лежала на кровати, закинув руки за голову, и смотрела в тёмный потолок. Сон не шёл. Мысли, тяжёлые и неповоротливые, как валуны, перекатывались в голове. Как сказать? С чего начать? Простят ли они её? Поймут ли?

Она представляла себе лицо Аксиньи — доброе, открытое, — и сердце сжималось от тоски. Представляла суровый взгляд Савелия-младшего, и по спине пробегал холодок. Она ворочалась с боку на бок, комкая одеяло.

«Завтра», — наконец решила она, сдаваясь. — «Я скажу им всё завтра. На свежую голову».

Она закрыла глаза, пытаясь заставить себя дышать ровно, но сон всё равно не шёл. В горле пересохло. Эрис тихо, стараясь не скрипнуть половицами, поднялась с кровати. Босые ноги коснулись прохладного пола. Она на цыпочках прошла через горницу к двери, ведущей в сени, где стоял бочонок с колодезной водой.

Но, проходя мимо занавески, отделявшей «мужскую» половину дома от общей горницы, она замерла. Из-за занавески доносились голоса. Савелий и Аксинья ещё не спали.

Эрис замерла, не решаясь пошевелиться. Подслушивать было неловко, но ноги будто приросли к полу.

— ...не нравится мне это, — голос Савелия был низким и встревоженным. — Этот варяг, Харальд... Он как волк вокруг овчарни ходит. Глаз с неё не сводит.

— Да полно тебе, Савушка, — голос Аксиньи звучал мягко, успокаивающе. — Что ты сразу худое думаешь? Парню девка приглянулась. Дело молодое.

— Дело молодое? — в голосе мужа послышалось раздражение. — Он наёмник! У него ни кола ни двора! Что он ей дать может? Сегодня он здесь, а завтра ищи ветра в поле! А она... она ведь сирота. Ей опора нужна, надёжность.

Эрис прижала ладонь к губам, чтобы не выдать себя вздохом.

— А мы что? Мы ей не опора? — Аксинья говорила тихо, но твёрдо. — Мы её приняли как родную. Вон, и в лавке она у тебя теперь первая помощница, и по дому мне подмога. Думаешь, я не вижу, как она на тебя смотрит? С уважением.

Савелий тяжело вздохнул:

— В том-то и дело... Я ж к ней как к дочке привязался. И ты тоже. А что если... что если она и вправду с ним без спросу уйдёт? Ведь разобьёт же нам сердце-то.

В комнате повисла тишина, такая густая, что её можно было резать ножом. Эрис чувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы. Вот оно что. Они боятся её потерять. Они любят её.

— Не уйдёт она, — наконец твёрдо сказала Аксинья. — Не такая она девка, чтобы неблагодарной быть. Я сердцем чую — не уйдёт.

Эрис беззвучно всхлипнула и попятилась назад. Она вернулась на свою кровать и легла, уткнувшись лицом в подушку.

Теперь всё стало ещё сложнее.

Её план «честного ухода» рассыпался в прах. Сказать им завтра: «Я ухожу с варягом» — это не просто уйти. Это значит разбить им сердце, предать их доверие и ту любовь, которую она только что подслушала в ночном разговоре.

Харальд предлагал ей свободу и страсть.

А семья Савелия предлагала ей дом и любовь.

И впервые за всё время Эрис поняла со всей ясностью: выбор между сердцем и долгом — это не просто выбор между двумя дорогами.

Это выбор между тем, чтобы быть счастливой самой... и тем, чтобы сделать счастливыми тех, кто стал ей дороже всех на свете.

Ночь тянулась бесконечно. Эрис больше не пыталась уснуть. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту, зная одно наверняка: завтра она не сможет сказать им правду. Потому что правда в этом случае была бы слишком жестокой платой за их доброту.

На следующий день после праздника в лавке Савелия-младшего было непривычно людно. Покупатели, заходя за покупками, с любопытством косились на Эрис, которая, как ни в чём не бывало, сидела за прилавком и аккуратно записывала в книгу приход-расход гусиным пером.

— А правда, что ты, девка, на летнем празднике стрелой в стрелу попала? — с порога спросил кузнец Фаддей, грузно опираясь на прилавок.

— Было дело, — спокойно ответила Эрис, не отрывая глаз от книги. — Развлечение.

— Развлечение? — хохотнул кто-то из очереди. — Да ты там всех мужиков за пояс заткнула! Я сам видел! У самого-то Савелия-младшего так не выходит!

Савелий, слышавший это из глубины лавки, только хмыкнул в усы, но ничего не сказал. Он уже привык к тому, что его «родственница» полна сюрпризов.

Ближе к полудню, когда солнце стояло в зените, дверь снова распахнулась. Вошли двое. Это были не покупатели. Их одежда — добротные кафтаны тёмного сукна, высокие сапоги и мечи на поясах — говорила о том, что это люди служилые. У одного на груди тускло поблёскивала бляха десятника.

Савелий-младший тут же отложил в сторону товар и вышел из-за прилавка. Его лицо стало серьёзным.

— С чем пожаловали, люди добрые? — голос его звучал уважительно, но настороженно.

— Мы от воеводы, — коротко бросил десятник, окидывая лавку цепким взглядом. Его глаза остановились на Эрис. — Нам нужна девица по имени Эрис. Та самая, что из лука бьёт.

В лавке повисла тишина. Аксинья, вышедшая из жилой половины на шум, прижала руки к груди. Савелий-младший нахмурился и шагнул вперёд, словно пытаясь закрыть собой Эрис.

— А по какому делу она вам понадобилась? Она у меня в лавке работает, товар считает. Незачем ей по посаду шастать.

Десятник смерил его тяжёлым взглядом.

— Не твоего ума дело, купец. Воевода велел привести. Посадник видеть желает. И воевода тоже. Дело первостепенной важности.

Слово прозвучало весомо и не терпело возражений. Савелий сник.

Эрис встала из-за стола. Она была бледна, но держалась прямо.

— Я пойду.

Савелий-младший схватил её за руку.

— Погоди! Может... может, я с тобой пойду?

Эрис мягко высвободила руку.

— Нет. Я сама. Вы же слышали — дело важное.

Аксинья уже суетилась, собирая узелок.

— Возьми хоть пирожков! И платок накинь! Негоже к посаднику простоволосой идти!

Через пять минут Эрис стояла на крыльце. Аксинья сунула ей в руки узелок и крепко обняла.

— Береги себя, доченька... — прошептала она ей на ухо. В голосе женщины слышались слёзы. — Мы ждать будем.

Савелий-младший стоял рядом. Он был мрачнее тучи.

— Ты это... если что... если обидят или слово дурное скажут — не терпи. Говори прямо. Ты теперь не просто сирота. Ты под нашей защитой.

Он помолчал секунду и добавил тише:

— И помни: ты сильная. Сильнее их всех.

Десятник нетерпеливо кашлянул:

— Ну, долго ещё прощаться будете? Воевода ждёт!