Страница 18 из 67
Поединок был коротким и яростным. Харальд не пытался одолеть противника грубой силой. Он был как вода — ускользал от захватов кузнеца, делал ложные выпады и в один момент, поймав момент, просто перекинул здоровяка через бедро. Кузнец рухнул в пыль под громкий хохот и одобрительные крики зрителей.
Харальд выпрямился, отряхивая руки. Его взгляд скользнул по толпе и остановился на Эрис. Он не улыбнулся ей при всех — лишь едва заметно кивнул и подмигнул.
Сердце Эрис пропустило удар.
Вечером, когда солнце начало клониться к закату и по реке поползли длинные тени от ив, начались танцы. Зазвучала музыка: кто-то бил в бубен, кто-то играл на дудке-сопелке.
— Пойдём! — Аксинья потянула Эрис за руку. — Чего сидишь? Молодость-то одна!
Эрис оказалась в общем кругу. Танец был простым — нужно было идти по кругу, меняя партнёров. И вот перед ней снова оказался он.
Харальд взял её за руку. Его ладонь была широкой и шершавой.
— Ты сегодня как...валькирия... Красивая.
Они двигались в общем хороводе. Он не говорил больше ни слова, но его близость волновала её больше любых слов. Когда танец закончился и они разошлись в разные стороны, Эрис ещё долго чувствовала тепло его руки на своей талии.
Праздник продолжался до самой темноты. На берегу зажгли огромные костры. Люди прыгали через огонь — «чтобы очиститься», как шептала Аксинья. Вокруг костров водили новые хороводы, пели уже другие, более медленные и протяжные песни.
Семья Савелия засобиралась домой. Аксинья собирала пустые плошки, дети клевали носом от усталости.
Эрис шла чуть позади всех по тропинке через поле. Вдруг из темноты вынырнула тень.
— Тсс... — Харальд схватил её за руку и потянул в сторону от тропы, за стог сена.
Здесь пахло сухой травой и летом. Он прижал её к себе так крепко, что она слышала стук его сердца — быстрый и сильный.
— Я не могу без тебя... — прошептал он ей в волосы. — Решайся. Уйдём вместе. Я увезу тебя далеко отсюда.
Его губы нашли её рот в жадном, требовательном поцелуе. Мир вокруг перестал существовать: ни праздника, ни семьи Савелия, ни параллельного мира. Был только он — запах пота и травы, вкус яблок на его губах и бесконечная свобода в его серых глазах.
Запах сухой травы и полевых цветов, смешанный с терпким ароматом мужского тела, — всё, что существовало для Эрис в этот момент. Поцелуй Харальда был не похож ни на что. Это не было нежное, осторожное прикосновение. Это был ураган, шторм, сметающий все преграды. Его губы были требовательными, а руки, сжимавшие её талию, — словно стальные обручи, не дающие вырваться из этого сладкого плена.
Когда он наконец отстранился, Эрис с трудом перевела дыхание. Мир вокруг — звуки праздника, смех, песни — доносился словно сквозь толщу воды. Были только они двое и бешеный стук её сердца.
— Решайся, — прошептал он ей в волосы, не разжимая объятий. Его голос был хриплым. — Уйдём со мной. Наймёмся на драккар или кнорр. Мы будем свободны. Только ты и я. Весь мир будет у наших ног.
Его слова пьянили не меньше, чем поцелуй. Свобода. Это слово звенело в её голове. Свобода от чужого мира, от роли сироты-родственницы, от тихой, размеренной жизни в доме Савелия. Свобода быть с ним.
Но стоило Харальду отпустить её руку и раствориться в темноте, направляясь к реке, как наваждение спало. Эрис осталась одна за стогом сена. Прохладный вечерний ветер коснулся её разгорячённых щёк, возвращая к реальности.
Она медленно пошла к посаду, но не к своей семье. Ей нужно было побыть одной.
Ноги сами принесли её на высокий берег реки, откуда открывался вид на бескрайние поля, уже погружающиеся в сиреневые сумерки. Она села на поваленное дерево и обхватила голову руками.
«Уйдём со мной...»
Это было так просто. Так заманчиво. Харальд предлагал ей приключение, страсть, новую жизнь. Жизнь, полную ветра и опасностей, но настоящую. В его серых глазах она видела отражение этой жизни — яркой и стремительной.
Но перед её внутренним взором тут же вставало другое лицо — лицо Савелия-старшего. Его мудрые, выцветшие глаза. «Ты сильная», — говорил он ей.
А потом — лица Савелия-младшего и Аксиньи. Их дом принял её как родную. Аксинья делилась с ней последними новостями и учила печь пироги. Савелий-младший доверил ей свои торговые книги. Они дали ей кров, еду и безопасность.
Неблагодарность жгла душу калёным железом.
Эрис закрыла глаза. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. В её прошлой жизни всё было чётко: есть цель — победа на соревнованиях. Есть план — тренировки по графику. Есть эмоции — азарт гонки и удовлетворение от точного выстрела.
Любви там не было места.
А теперь... Теперь всё смешалось. Харальд пробудил в ней что-то дикое, первобытное, чего она сама в себе не знала. Это чувство было сильнее страха перед неизвестностью будущего. Но оно же вступало в жестокий конфликт с совестью.
Она встала и начала ходить взад-вперёд по берегу.
«Я не могу просто так уйти»,— думала она. — «Это будет предательством».
Но мысль о том, чтобы остаться и больше никогда не видеть этих серых глаз, никогда не чувствовать его прикосновений, была подобна медленной смерти.
Решение пришло к ней не сразу, а постепенно, словно рассвет, разгоняющий ночную тьму.
Она не может уйти тайком, как вор, сбежавший ночью с чужими вещами.
Она должна поговорить с Савелием-младшим и Аксиньей. Должна поблагодарить их за всё и попросить отпустить её с миром. Это будет честно. Это будет правильно.
Да, это будет больно им — ведь они привязались к ней. И это будет больно ей — ведь она тоже привязалась к ним всей душой.
Но это будет честно.
Эрис выпрямилась, глядя на первые звёзды, загорающиеся в темнеющем небе. Чувство было новым и пугающим: она впервые в жизни выбирала не между победой и поражением на трассе.
Она выбирала между долгом и сердцем.
И впервые в жизни она поняла: иногда самый честный выстрел — это тот, который сделан в собственную совесть.
Она развернулась и твёрдым шагом направилась обратно к посаду. Ей предстоял самый трудный разговор в её жизни.