Страница 17 из 67
Глава 6
День выдался на славу. Солнце, казалось, решило отдать земле всё тепло, накопленное за короткое лето. Воздух был густым, напоенным ароматами цветущего разнотравья, речной прохлады и дыма от костров, на которых уже вовсю готовили угощение. Широкая река, петлявшая в низине за посадом, блестела на солнце, как начищенное серебро.
Берег был усеян людьми. Казалось, сюда пришёл весь посад — от седых старцев, опирающихся на посохи, до сопливой малышни, с визгом носившейся под ногами у взрослых. Это был праздник Солнца и плодородия, — день, когда лето достигало своего расцвета.
Семья Савелия расположилась на просторной поляне у самой воды. Аксинья расстелила на траве домотканый рушник и выкладывала на него принесённые из дома яства: пироги с яйцом и луком, ватрушки с творогом, варёные яйца, запечёное мясо, порезанное тонкими ломтями, зелёный лук и, конечно же, квас в большом глиняном жбане. Дети — Варвара, Прошка и Микула — тут же умчались к воде искать других детей.
Савелий-младший ушёл к группе мужчин, обсуждавших что-то у коновязи. Эрис сидела рядом с Аксиньей, чувствуя себя немного скованно в нарядном сарафане, который ей одолжила хозяйка.
Праздник набирал обороты. В центре поляны, на вытоптанной траве, девушки в ярких, расшитых сарафанах и с венками из полевых цветов на головах начали водить хоровод. Их звонкие голоса взлетали к безоблачному небу:
«А мы просо сеяли, сеяли,
Ой, дид-ладо, сеяли, сеяли!..»
Они двигались плавным, текучим шагом, то сужая, то расширяя круг. В центре хоровода стояла самая красивая девушка посада — невеста на выданье, и все пели песни о любви и будущей семейной жизни.
Парни не отставали. На вытоптанной площадке у реки начались состязания. Сначала боролись «стенка на стенку», с уханьем и гиканьем пытаясь вытолкнуть соперников за черту. Затем метали камни на дальность и стреляли из луков по мишеням, установленным на том берегу.
Праздник был в самом разгаре. Солнце стояло в зените, и от разгорячённых тел и костров, на которых томились котлы с кашей, шёл жар.
Эрис сидела на траве рядом с Аксиньей, наблюдая за состязаниями. Сначала это было просто любопытство, но постепенно внутри неё начал разгораться знакомый, почти забытый огонь. Азарт. Тот самый, что заставлял её часами стоять на стрельбище, оттачивая каждый миллиметр точности.
Сейчас на площадке соревновались лучники. Мишень — соломенное чучело с нарисованным кругом — стояла на другом берегу реки. Стрелки были в основном местные охотники, их выстрелы были меткими, но не идеальными. Стрелы втыкались то в край мишени, то в «плечо» чучела.
Эрис почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются, словно держат невидимую винтовку. Дыхание стало ровным и глубоким. В голове сами собой всплыли команды тренера: «Дыхание под контроль... Выдох...».
— Я хочу участвовать, — сказала она вдруг, вставая.
Аксинья, которая только что угостила её пирогом, удивлённо подняла глаза:
— Ты? Доченька, да куда тебе? Это мужское дело.
Савелий-младший, услышав разговор, подошёл ближе. Он тоже был удивлён:
— Эрис, это не игра. Тут сила нужна.
Но Эрис уже шла к площадке. Её шаг был уверенным. Толпа расступалась перед ней, по рядам пошёл шепоток:
— Глянь-ка, девка...
— Чего удумала?
— Да та самая, что у Савелия в лавке счёт ведёт.
Старейшина, который судил состязания, седой как лунь дед с окладистой бородой, нахмурился:
— Куда, красавица? Не бабье это дело — стрелы метать.
Эрис остановилась перед ним. Она не стала ничего объяснять или просить. Она просто посмотрела ему в глаза — прямо и спокойно.
— Разреши. Я умею.
В её голосе была такая твёрдость, что старик крякнул и махнул рукой:
— А, была не была! Пусть потешит народ! Дайте ей лук!
Из толпы вышел молодой парень и протянул ей свой лук — простое оружие из ясеня и жил. Эрис взяла его в руки. Ощущение было непривычным — не было привычного веса биатлонной винтовки, не было оптического прицела. Только дерево и сила натяжения.
Она подошла к черте. Толпа затихла. На том берегу чучело казалось крошечным.
Эрис закрыла глаза на секунду. Вдох. Выдох.
Она подняла лук. Натянула тетиву до самого уха. Её тело вспомнило тысячи часов тренировок. Мышечная память сработала безупречно.
Выстрел!
Стрела со свистом разрезала горячий воздух и вонзилась точно в центр нарисованного круга.
По толпе прошёл гул удивления.
— Ай да девка!
— Ну даёт!
Старейшина на том берегу крякнул и подошёл к мишени, чтобы рассмотреть попадание. Он повернулся и громко крикнул с торжествующим видом:
— Точно в яблочко!
Савелий-младший смотрел на неё во все глаза. В его взгляде смешались удивление и гордость.
Аксинья только всплеснула руками:
— Батюшки! А я-то думала, она только в книгах считать горазда!
Но Эрис не закончила. Она сделала ещё один выстрел. И ещё один. Каждая стрела находила свою цель с пугающей точностью: в глаз нарисованного на чучеле зверя, в узел на его соломенной «шее», последняя стрела направленная в самый центр мишени расколола уже торчащую там первую точно посередине
Когда она опустила лук, над рекой повисла абсолютная тишина. А потом она взорвалась криками восторга:
— Слава лучнице!
— Вот это да!
Харальд пробился сквозь толпу к ней. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел на неё с таким восхищением и гордостью, что слова были не нужны.
Савелий-младший подошёл и крепко пожал ей руку своей мозолистой ладонью:
— Ну ты... удивила так удивила.
Эрис улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как горят щёки от азарта и всеобщего внимания. В этот момент она поняла: кем бы она ни была в своём мире, здесь она тоже нашла своё место — место сильной женщины, которая может постоять за себя не только умом, но и твердой рукой.
А толпа, ещё обсуждая меткие выстрелы уже гудела у другой площадки. Там шли поединки по борьбе.
Эрис с интересом стала наблюдала за всем этим. Это был мир в его первозданной, живой силе. Здесь не было секундомеров и судей, была лишь радость движения и сила здорового тела.
Вдруг на площадке появился Это был Харальд.
Он был без рубахи, в одних портах и кожаных сапогах. Его торс был покрыт сетью шрамов и узором татуировок — синими линиями, сплетающимися в сложный орнамент от плеч до пояса. Светлые волосы он собрал в тугой узел на затылке. Напротив него стоял местный кузнец — огромный детина с руками-молотами.