Страница 54 из 109
ГЛАВА 21
Мужчина положил свои накладные ресницы на стол, где они стали похожи на потерявшихся гусениц. Затем он опустился на колени и принялся развязывать узлы, которыми был привязан его друг. Подошел Рори, чтобы забрать у меня лед, который я так паршиво раздавала. Он посмотрел вниз, покачав головой:
— Я не хочу таскать еще один труп.
Называть друга этого человека трупом прямо при нем казалось чересчур жестоким. Но с другой стороны, я ведь не прошла через то, через что довелось пройти Рори.
— Я больше не смогу вернуться туда, — продолжал Рори.
Мне потребовалось пара секунд, чтобы сообразить, какое именно место он имел в виду — морг. Ну или где они там держали все тела. И тут я осознала, что именно обязана сделать, просто на всякий случай. Если Ашера не было в зале, оставалось еще одно место, куда хуже, где он мог оказаться. Я нахмурилась и подняла глаза. Натаниэль всё еще продолжал наблюдать за мной.
— Я пойду, — вызвалась я добровольцем.
Рори закивал с нарастающей скоростью, подхватил мешки со льдом и унес их прочь.
— Поможешь мне тогда? — Мужчина развернул простыню, которой был привязан его друг, собираясь использовать её в качестве савана.
— Конечно.
Я опустилась на колени и перехватила покойника за ноги, и вместе мы перекатили мужчину на простыню, которая превратилась в подобие гамака-носилок для транспортировки. Мужчина легко поднял свою половину. Моя же поднялась с глухим кряхтением.
— Пошли.
***
Мы зашагали по тому же коридору, по которому мы шли с Рори, а тело покачивалось между нами, но на этот раз мы миновали двери кухни. Я была искренне рада, что именно он, а не я, шел по коридору спиной вперед, в полную неизвестность. Коридор повернул, а затем мы спустились на грузовом лифте на первый этаж. Я понятия не имела, что буду делать, если обнаружу впереди тело Ашера. Вообще без понятия. В моем желудке завязывался тугой узел страха от одной только мысли об этом. Это казалось маловероятным, но «маловероятно» — это вовсе не то же самое, что нулевой процент вероятности.
Я услышала тихий звук, похожий на поскуливание щенка, и осознала, что мужчина, державший другой конец простыни, плачет. Я была слишком поглощена своими мыслями, чтобы заметить это раньше. Я прикусила губу. Что сказать?
— Мне так жаль вашей утраты. — Избитая фраза, банальная, как надпись на открытке с соболезнованиями. Черт.
Он кивнул и снова всхлипнул. В такие моменты при общении с родственниками я обычно обнимала того, кто плачет, но здесь я физически не могла этого сделать, иначе просто выронила бы половину его друга. Лифт открылся, и он попятился наружу, продолжая идти и плакать, пока в его слезах не наступило короткое затишье.
— Хуже всего то, что наше шоу наконец-то пошло в гору. Мы наконец-то начали гастролировать вместе, прямо как всегда и мечтали.
Разговоры были куда лучше слез.
— А что это за шоу? — спросила я его.
— Мы были «Двумя Шер на Южной палубе», — произнес он, протяжно шмыгнув носом. — Просто еще одно шоу в духе Стива и Ив, ну, понимаешь, две травести-дивы, высокие каблуки и еще более высокие парики, пытающиеся пробить себе дорогу в этой жизни. — Он сказал всё это с явной иронией, а затем тяжело вздохнул: — Мы выступали с ночной программой два раза в неделю. Похабные комедии и всеми любимое караоке. Стефано изображал стервозную Шер. А я — милую.
Расценив мое молчание как вполне логичное замешательство, он продолжил:
— Ну, понимаешь… он косил под образ «Dark Lady1», а я больше под «Believe in Life After Love2». Вот только теперь он мертв, и после всего того дерьма, что я нагляделся за сегодняшний день, я больше вообще ни во что, блядь, не верю.
— Мне очень, очень жаль, — повторила я.
— Спасибо. Я Хорхе. — Он приподнял и слегка качнул тело, которое мы несли. — А это Стефано. Был Стефано.
— Я Эди.
Глупая часть моего мозга ухватилась за единственную песню Шер, которую я знала:
— Если бы я могла повернуть время вспять…
Хорхе швырнул в меня мрачный взгляд:
— Даже не вздумай.
Я слишком поздно прикусила свой язык.
— Прости. Мне очень, очень жаль.
Он хмыкнул, немного остыв:
— Стефано всегда любил дурацкие каламбуры.
Чем дальше по коридору мы продвигались, тем сильнее там пахло цветами. А затем мы начали проходить мимо них — коридор был завален горами, целыми завалами цветов, словно какая-то праздничная платформа с парада выбросилась здесь на берег, чтобы умереть, и я осознала, что они, должно быть, просто приспособили цветочный холодильник под импровизированный морг.
Хорхе произнес:
— Ты ведь специально всё так спланировал, да? — Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается к Стефано. — Ты ведь прекрасно знал, что иначе я зажмусь и ни за что не куплю тебе столько цветов.
Ступая по примятым, увядшим лепесткам, мы вошли в дверь холодильной камеры. Здесь было раз в десять менее жутко, чем в зале ресторана, но зато раз в двадцать печальнее. Когда я увидела тела, ровными рядами разложенные на полу, у меня возникло колоссальное искушение просто бросить его друга и убежать прочь. Мне и раньше приходилось бывать посреди кровавой бойни, но я еще ни разу в жизни не видела столько трупов одновременно, а мне ведь еще предстояло проверить, нет ли среди них Ашера. Я сосредоточилась на том, чтобы помочь Хорхе в данный конкретный момент; мне меньше всего хотелось выронить свой конец простыни со Стефано.
Хорхе оглянулся через плечо и попятился назад, чтобы аккуратно, как в Тетрисе, втиснуть тело Стефано в самый конец четвертого ряда. Когда он закончил, он завернул край простыни на ноги Стефано. Я провела в уме нехитрый подсчет. Здесь было десять рядов по десять тел в каждом, за вычетом пары неполных рядов то тут, то там, но как минимум девяносто трупов. Некоторые явно были женщинами и детьми, но попадались и мужчины в деловых костюмах. Я содрогнулась и попыталась убедить себя, что мне просто холодно.
Хорхе расправил конечности Стефано и замер, молча глядя сверху вниз на своего друга. А может, и любовника. Это было неважно, я ведь всё равно не знала наверняка.
— Хочешь сказать что-нибудь на прощание? — спросила я его. — Или я могу сказать, если хочешь. — Это был бы далеко не первый раз, когда члены семьи привлекали меня к произнесению надгробных речей.
Хорхе покачал головой:
— Это, пожалуй, первый раз в жизни, когда я вообще лишился дара речи. Стефано бы это чертовски понравилось. Он всегда ворчал, что я слишком много болтаю.