Смертельная смена

ГЛАВА 11

Возвращаться в ресторан не было никакого смысла, поэтому я пошла по коридору к нашей каюте. Что, черт возьми, там только что произошло? С Лиз, с Натаниэлем и особенно с Томасом? В порядке ли он? Я предположила, что к настоящему моменту он уже находится в медицинском центре и получает лечение. Я принялась перебирать в уме причины, способные вызвать внезапный судорожный приступ у ребенка — большинство из них были скверными, а некоторые еще и заразными. Менингит был худшим вариантом, а высокая температура и судороги как раз являются его типичным проявлением у детей.

Я прошла мимо очередной горничной, занимавшейся протиранием дверных ручек. Поравнявшись с дальним концом её тележки, я незаметно ухватилась за один из запасных флаконов с чистящим спреем, висевший за ручку, и прижала его к груди, чтобы спрятать, пока быстро шла мимо. Когда я поднялась в нашу каюту, я мыла руки так долго, что могла бы спеть «Happy Birthday» целых три раза. А затем я аккуратно сняла платье и прыгнула в душ, чтобы отмыть всё остальное тело.

Ашер открыл входную дверь час спустя, и в его руках тоже был флакон с чистящим средством. Я указала на свой, стоящий на столе.

— У дураков мысли сходятся. Как там Томас?

— Тяжело. А что случилось с Лиз?

— Я понятия не имею, блядь.

Я пыталась докопаться до сути, пока была в душе, смывая весь свой праймер для макияжа и лак для волос в канализацию, надеюсь, вместе со всеми микробами, которым я могла подвергнуться.

— Она как будто была напугана, но я не уверена, чем именно. Она бормотала что-то о том, что нужно забрать его таблетки. Что произошло после того, как я ушла?

— Пришел врач. На этот раз мне удалось увидеть его в деле. У него напрочь отсутствуют навыки общения с пациентами, но дело свое он, кажется, знает. — Ашер держал руки перед собой так, словно уже прошел хирургическую дезинфекцию перед операцией. — Не сочти за труд, откроешь мне дверь? — спросил он, кивнув в сторону ванной.

Я открыла её, и створка захлопнулась за его спиной. Я протерла ручку, за которую он брался, чтобы войти в каюту, используя один из флаконов со спреем. Он провел в душе столько же времени, сколько и я, а когда вышел, то был замотан в чистое полотенце и держал свою одежду через салфетку, чтобы та не соприкасалась с его свежевымытой кожей.

— Давай сдадим всё это в чистку.

— Отличная идея, я за. — Я подняла мешок для стирки, и он аккуратно опустил мое платье внутрь. — А что произошло с Натаниэлем?

— Ничего. Он выказывал беспокойство, но исключительно с клинической точки зрения. Он не пытался успокоить Томаса или как-то утешить его, он даже не пошел за носилками особо близко.

Я нахмурилась при мысли о маленьком мальчике, оставшемся совершенно одном на больничной каталке. Я была права, когда пыталась заставить Лиз вернуться обратно вниз.

— Всё выглядело так, словно он вообще его не знает. Холодный как лед.

— А он всегда был таким? — спросила я, прекрасно помня о том, что где-то внутри Ашера хранится копия более старой личности Натаниэля.

— Нет. В том-то и странность. В свое время он безумно любил свою дочь. Она и деньги были единственными вещами, которые он вообще любил. — Он сел на край кровати, которую горничные любезно застелили за то короткое время, пока нас не было. — А для чего предназначались те таблетки?

— Она не сказала, но точно не от судорог, если бы у него в анамнезе были припадки, она бы прекрасно понимала, что давать ему таблетки в такой момент нельзя. — Пихать свои пальцы в рот человеку во время судорог было отличным способом остаться покусанным. Я села на кровать рядом с ним. — Высокая температура, судороги… что такое легкий менингит?

— Это самый очевидный вариант, верно? Ну или что-то другое. Похуже.

Я скорчила гримасу.

— Что именно ты пытаешься сказать?

— Я пока сам не знаю. Знаю лишь то, на что он способен. — Он внезапно повернулся ко мне. — Эди, мы бы не оказались там, ты бы не сидела прямо напротив него, если бы не я.

— Я вообще-то работаю с тобой в гребаной клинике общественного здравоохранения. И ты прекрасно знаешь, что я видела вещи и похуже и на меня капали кровью те, кто был гораздо хуже него.

Его руки принялись сминать край матраса.

— Просто если с тобой что-нибудь случится из-за меня, я никогда себе этого не прощу.

— Что, вынуждена признать, довольно мило, пускай и в какой-то извращенной форме, — сказала я, протягивая руку и накрывая его ладонь своей, чтобы остановить это судорожное сминание. — Но я в полной безопасности, так что всё в порядке.

Он поднял глаза, и его взгляд встретился с моим — мрачный и серьезный.

— Тебе лучше и дальше оставаться в безопасности.

— А иначе что? — вызывающе спросила я, нелепо представив себе уменьшенного до микроскопических размеров Ашера, который пробирается в мои кровеносные сосуды, чтобы вручную избивать там все микробы.

— А иначе пеняй на себя, — ответил он, оставив свою скрытую угрозу вселенной повиснуть в пространстве каюты.

***

Никому из нас не хотелось спать. Я лежала, прижавшись к его боку, положив голову ему на грудь, пока он щелкал телевизионные каналы. Дома мы почти не смотрели телевизор, так что это было своего рода новшеством, даже реклама. В конце концов мы остановились на старом фильме о вампирах. Он был до смешного недостоверным — все вампиры там были сексуальными и некомпетентными, вместо того чтобы быть отвратительными и смертоносными. Я поймала себя на мысли, что мне безумно хочется иметь под рукой попкорн, чтобы швырять им в экран.

— Тебя никогда не расстраивало, что про перевертышей не снимают телешоу?

— Нет. Это лишь доказывает, что мои сородичи куда лучше умеют заметать свои следы.

Я задумалась об этом.

— Вампиры вообще-то живут дольше. По идее, это означает, что им приходится прикладывать больше усилий, чтобы скрывать свою сущность. К тому же им приходится пить кровь. А твои сородичи могут просто пойти в Бургер Кинг.

Брови Ашера взлетели вверх, но он продолжал смотреть шоу.

— Да, но они могут гипнотизировать людей, заставляя их думать, будто их там вообще не было.

— Но ты ведь тоже умеешь это делать. Растворяться в толпе, менять облик…

Он издал задумчивый звук; я услышала, как он отозвался рокотом в его груди.

— Верно. Думаю, их главная проблема в том, что рано или поздно они все становятся слишком жадными.

— Наверное.