Страница 68 из 197
Глава 47.
Вишневич решительно вышел из ванной, прихватив подозрительный пакетик, и, хотя скулы его
уже сводило от злости, где-то в глубине души робко стучалась надежда, что догадки его не
имеют ничего общего с реальностью. И лучше уж пусть ему будет стыдно потом за такие
унизительные предположения, чем он осознает, что его в очередной раз предали самым наглым
образом, глядя прямо в глаза.
Лео всё так же мирно спала. Ею бы залюбоваться тихонечко, сомлев у ног, легонько расчёсывая
пальцами солнечные завитки на её голове. Её бы рисовать исподтишка цветными мелками,
пастелью или акварельными красками — чем-то таким непередаваемо лёгким и воздушным,
небрежно-нежным и чуточку экстравагантным.
Ян столько раз, уличив подобный момент, втихаря фотографировал свою любимую, наслаждаясь
каждым кадром. Даже размытые, нечёткие, в расфокусе, любой из них казался ему произведением
искусства, достойный немого обожания и восхищения.
И всё же теперь картина эта приобрела совсем иные краски и полутона, а настроение
изменилось с умилённо-романтического до полного бессильной ненависти и презрения. Быстрым
шагом Ян приблизился к кровати и резко сорвал одеяло, которым была укрыта Леда.
Она испуганно подскочила, интуитивно хватаясь за край полотна, и ничего не понимающими
широко распахнутыми глазами уставилась на Вишневича.
— Что случилось? — Лео снова натягивала на себя тонкое одеяльце, каким-то шестым чувством
ощущая потенциальную опасность.
— Скажи, что это? — старательно выжимая из себя хоть какое-то подобие спокойствия, Ян
положил на простыни мятый пакет с подозрительным порошком.
— Это… Это… А где ты это взял?
Словно оттягивая необходимость ответа, Возняк всё перебирала одеяльные складки. Но финт не
удался, а свирепо поблёскивающие синие глаза насторожились ещё больше.
— Янечка, это какая-то фигня с рынка. Я даже точно не знаю, что с ней делать.
— С рынка? С какого рынка? — недоверчиво прищурился Вишневич.
— Ну, у нас от отеля ходит автобус. Помнишь, гид нам тогда рассказывала, когда мы только
прилетели? Ну, вот. Я позавчера сама себе устроила экскурсию. У этого автобуса конечная
остановка — рынок. Я там просто побродила, посмотрела всякие безделушки, купила вот эту
штуку…
— Так что это за штука?
Терпение закончилось ещё две секунды назад, когда Лео вроде бы невзначай бросила
злосчастный пакет на тумбочку позади себя, словно опасаясь, что Ян вновь туда заглянет.
— Ну, говорю же, не знаю. Они мне на испанском объясняли, по-английски двух слов связать не
могут. Типа такая панацея от всех болезней, что-то вроде чая…
— Лео… — Вишневич вплотную подошёл к постели и медленно протянул руку.
Едва пальцы соприкоснулись с нежной кожей щёки, он вдруг схватил не успевшую среагировать
девушку за шею и резко рванул на себя.
— Ты мне врёшь… — почти шёпотом выдохнул он, а воспалённые глаза его загорелись неистовыми
пламёнами.
— Я не вру, клянусь…
И тут голос Лео предательски дрогнул. Дрогнул так, как выворачивается наизнанку в последней
попытке солгать тонкий голосочек ребёнка, съевшего все конфеты и кричащего «Это не я!».
— С чего ты взял, что я вру?!.. — Возняк в панике отдёрнула от себя руку и кинулась на
другой конец кровати. — Да что на тебя нашло?! Яник! Почему ты мне не веришь?!
— Верить?.. — слово прозвучало настолько странно и неестественно в этих стенах, что, не
успев выпорхнуть изо рта Лео, немедленно рассыпалось в мелкую пыль. — Ты обещала, что больше
не будешь… Обещала, что бросишь это дерьмо, что никогда впредь не притронешься к наркотикам…
— Но это не наркотики!.. — обречённо выпалила плачущая девушка и схватилась за голову,
которая теперь пульсировала так, словно там открыли кузнечный цех.
— А что это? Скажи мне, ну, давай.
— Я же говорю — не знаю! Я купила это на рынке…
— У драг-дилеров, — логически завершил мысль Ян.
Господи, это просто клоунада какая-то… К тому же клоуны пьяны и под кайфом. Им так плохо,
что хочется веселиться. Мало того, что они уже сожгли весь цирк, так вдобавок устроили оргию
на пепелище.
Досматривать представление было равносильно соучастию, а потому Ян, проглотив всю ту
ненависть, что застряла комом в горле, решил как можно скорее убраться.
Даже неважно, куда. Туда, где он не сможет убить эту тварь, которую прежде называл любимой
женщиной.
— Янечка! — Лео бросилась вдогонку за стремительно уходящим мужчиной. — Ну, выслушай же ты
меня! Я клянусь, не знаю, что это! Мне просто сказали, что это поможет снять стресс!!!
Откуда я знала, какие от этого могут быть последствия!
Ян вдруг остановился.
— Ты ведь не пыталась покончить с собой, да? — глухо произнёс он, обращаясь куда-то в
пустоту. И вопрос этот был скорее ответом, давно вертевшимся на языке. — Ты просто пережрала
какой-то дряни…
Вишневич ехидно усмехнулся. Глядя на ситуацию со стороны, ему всё чудилась картинка, как у
слепого осла отрастают рога, и что самое обидное, что в этом щуплом, жалком уродце он чётко
узнавал сам себя.
— Всё не так! — Возняк схватила его за руку, стараясь прижаться ещё ближе. — Мне было очень
плохо, я не хотела жить! Мне весь мир отвратителен без тебя! Я хотела как-то заглушить эту
боль! Хоть как-то, слышишь?! Я понятия не имею, что они мне дали! Я даже не помню, что ночью
было! Только под утро я начала немного соображать, голова раскалывалась! Я подумала, что
умираю, и обрадовалась этому… Но голова болела так страшно, что я нашла обезболивающее… Хотя
бы безболезненно умереть, понимаешь?..
Она жалобно стонала, уткнувшись лицом в спину Вишневича, и всё рыдала, рыдала, рыдала…
Когда у человека образуется шрам после серьёзной травмы, со временем он немного
рассасывается и может даже вовсе стать незаметным. Но то место, где он находится, будет уже
невозможно забыть. Кожа там грубее остальных покровов и почти не имеет чувствительности.
Шрамы есть у всех: на телах, в душах — мы все изрубцованы друг другом, и наше существо
научилось создавать естественные панцири, укрепляющие наиболее уязвимые места.
Сейчас Ян больше не чувствовал себя голым нервом. Поперёк его сердца теперь красовался