Страница 67 из 197
Глава 46.
Иногда рассвет настаёт слишком медленно. Так медленно, что хочется пойти и самому выдернуть
его из-за горизонта силком, чтобы наконец закончилась эта тяжёлая, давящая на мозг тьма.
Ян глядел в потолок, не моргая. Не так уж часто в этой жизни с ним случалась бессонница. Но
то было раньше. Теперь подорванная психика научилась играть в такие жестокие игры разума,
что и бывалому игроку пришлось бы несладко.
Самая бессмысленная и заранее проигранная война — это война с самим собой. В любом случае
ты проиграешь. Ян грыз себя изнутри, до ненависти и отвращения обзывая свои действия
последними словами, и чем больнее он колол и бичевал себя за произошедшее, тем, как ему
чудилось, легче было подойти к решению разорвать порочный круг и больше не переступать черту
дозволенного.
Но всё дело в том, что чувствовал он себя виноватым сразу по всем фронтам. Перед Лео — за
то, что не смог уберечь её от непростительных глупостей. Перед Викой — за то, что оставил
одну, ничего толком не объяснив и не расставив правильные акценты, кто они друг другу и чего
стоит и не стоит ждать от их взаимоотношений. Перед Ангелиной — за то, что несколько раз
объявил ей о невозможности возобновления тесных связей с Ледой, а в итоге, получается, опять
солгал.
И все эти ниточки, расходящиеся в разные стороны, были спутаны и местами свалялись в комки,
и при неосторожном обращении могли легко разорваться. А весь ужас положения заключался в
необходимости распутывать эти ниточки одновременно, даже не имея выбора, с чего в первую
очередь начать, потому что начинать надо со всего и сразу!
Лео, лежавшая до этого лицом к окну, вдруг перевернулась и сквозь сон заключила Яна в
объятия, что-то тихонько прошептав, перед тем как вновь моментально уснуть.
Пожалуй, всё-таки есть, с чего начать…
Ян предельно аккуратно убрал с себя руку Лео и гуськом покинул спальню. Прежде он думал
просто сбежать, но бессонные размышления этого скомканного утра несколько скорректировали
его планы.
Он прошёл в гостиную, осмотрелся.
Возле дивана на полу все так же валялась брошенная книга. Вишневич поднял её, подцепив
между страниц, где, судя по всему, Леда прервала чтение.
«Учение Дона Хуна» Карлос Кастанеда — несколько странный выбор. Ян открыл разворот и прочёл
первый попавшийся абзац: «…Я наслаждался свободой и скоростью, каких никогда раньше не
испытывал. Волшебная темнота вызывала во мне не то грусть, не то истому: мне казалось, что я
обрёл мир, для которого был создан, — мир ночной темноты... Я попробовал осмотреться по
сторонам, но видел лишь одно — изумительную безмятежность и всемогущество ночи. Вдруг,
словно услышав команду, которой обязан подчиниться, я понял, что пора спускаться, — и начал
спуск, раскачиваясь взад и вперёд, как пёрышко. Я двигался очень медленно, но резкими
толчками, словно меня дёргали за верёвочку. Мне стало дурно. Голова раскалывалась от адской
боли. Со всех сторон меня обволакивала непроглядная тьма, и я хорошо помню, как повис в
ней…».
Не отыскав в этом бреду ничего примечательного, Ян положил книгу на диван и направился в
ванную комнату, чтобы наконец-то принять душ и смыть с себя груз неприятных умозаключений.
Санузел был разделён на две логические части: небольшую уборную с биде и унитазом, а рядом
— вход в обитель водных процедур, где разместилась просторная ванна на двоих (а то и троих)
и узкая душевая кабина в углу, напротив раковины с трельяжем.
Когда зажегся свет, Ян, к своему удивлению, обнаружил, что в большом пластиковом корыте на
самом дне всё ещё стояла мыльная вода. За ночь её уровень сильно обмельчал, но оставленная в
жёлобе заглушка мешала ей стечь.
Вишневич принюхался. Лаванда?..
Да, у Лео действительно была такая привычка — капать эфирные масла во время принятия ванн.
Она таким образом расслаблялась и говорила, что это благотворно воздействует на тонус кожи.
Всё бы ничего, только каким образом человек, решивший свести счёты с жизнью, додумается
напоследок озаботиться дерматологическими проблемами?
Сам не понимая, почему нервничает, Ян развернулся к умывальнику.
За стенками боковых зеркал трельяжа находились маленькие полочки для разных банных
принадлежностей. Возняк успела их начинить своими девчачьими штучками: какие-то лосьоны,
пудры, помады, духи и ещё куча разной дребедени, в которой Вишневич мало что понимал.
Проделав визуальный обыск, в самом уголке за правой створкой Ян обнаружил полиэтиленовый
пакетик. Он был раскрыт, а его содержимое немного просыпалось на белоснежную поверхность
полочки. Что-то очень похожее на мелкий порошковый чай, расфасованный в одноразовые
пакетики. Но от этого тёмного коричнево-серого вещества тянуло чем-то едким, неприятным,
даже от такого малого количества.
Ян осторожно окунул палец в порошок и поднёс к носу: так и есть, воняет, как самбист после
боя. Пробовать на вкус эту ерунду Вишневич не решился.
Что это вообще может быть?..
Вишневич аккуратно собрал остатки порошка обратно в пакет и снова окинул взором
пространство вокруг.
На полу у стенки кабины что-то блеснуло и привлекло его внимание.
Стеклянный бокал из бара, они все были как на подбор, — цилиндрической формы, высокие и
почти на каждом где-нибудь небольшой скол.
Ян повертел бокал в руках, пытаясь по ходу сообразить, что в него было прежде налито.
Внутри, в остатках употреблённого напитка плавало что-то чёрное, похожее на осадок. Из
бокала явственно разило тем самым веществом из шкафчика. Сомнений быть не могло: эту
мерзостную вонь ни с чем не спутаешь. Другой вопрос — для чего Лео подмешала в свой коктейль
что-то столь отвратительно пахнущее?
Одна очень нехорошая мысль стала назойливо вертеться в голове. Только-только успокоившись и
даже слегка смирившись с обстоятельствами, потревоженный мозг вновь отчаянно пульсировал,
требуя ответов сейчас же, немедленно.