Страница 176 из 197
Глава 95.
Когда говорят о жизненных граблях, имеют в виду прямое сравнение с тем болезненным
эффектом, который производит древко, с размаху впечатывающееся в лоб несчастному, только
речь идёт не о физической, а о душевной боли. Сейчас же эти два вида мучений — ментальное и
материальное — сплелись в единую стонущую, одичало и безжалостно, беспощадную боль.
Уж сколько раз твердили миру, что алкоголь и душевные мытарства, помноженные друг на друга,
выдают самый безобразный и ужасающий результат, всё равно почти каждый страдалец считает
фактически долгом своим влить в потрёпанный организм столько спиртосодержащей продукции, что
не каждый солидный бар выдержит. А расплата будет поджидать совсем скоро, и чаще всего,
наутро. Особенно неприятно в это самое утро обнаружить себя не в родном доме, где, как
известно, даже стены лечат, а в абсолютно чуждых, неприятных, пустых стенах, полных горечи
воспоминаний и презрения к себе.
Впрочем, с прозрениями к себе можно было бы повременить. Моментально узнав тот самый
балдахин над кроватью, под которым он уже когда-то приходил в себя, Гоша мысленно выругался.
Это было то немногое, на что он ещё был способен в данном состоянии — безадресно материться
и проклинать весь чёртов мир с его кознями и несправедливостями. Папаишвили приподнял
голову: Леда сидела за столом, что-то тщательно изучая на его поверхности, слышался
неприятный скрип пластика о стекло, от него сводило зубы и щипало в ушах. Гоша сморщился, и
глухой стон непроизвольно вырвался из горла.
— О, ты проснулся, — обернулась Возняк.
На ней был гостиничный халат прямо на голое тело. Разглядеть это было несложно, так как
халат не был завязан, и полы его свободно спускались вниз, частично оголяя загоревшее тело
со следами от купальника. Гоша поймал себя на мысли, что белые пятна на груди смотрятся
словно приставная грудь — неестественно и жутко.
— Скока времени?.. — просипел Папаишвили.
— Почти восемь.
Леда вытащила соломинку из грязного стакана на столе, очевидно принесённого с собой ночью,
подула в неё пару раз, покачала головой, взяла маникюрные ножнички и отрезала кусок длиной
сантиметров пять, снова подула и осталась довольна результатом. После чего поднесла короткую
трубочку к носу и что-то смачно втянула через неё.
Гоша молча следил за её действиями, ему было мерзко и наплевать одновременно, словно бы
всё, что было в нём некогда живым, поразило уколом ледокаина, и только тот один-единственный
процент ещё что-то чувствующих тканей под панцирем обледеневших клеток истошно визжит о том,
что он ещё жив. Но этот визг едва слышен. Гоша осмотрелся вокруг, нашёл оставленный рядом на
тумбочке стакан с чем-то прозрачным.
— Да вода это, вода, — успокоила его девушка, видя с какой жадностью и недоверием он глядит
в ту сторону.
Она сгребла свои приспособления со стола и направилась к кровати, села аккурат возле
тумбочки, заботливо протянула страждущему воду, подождала, пока он утолит жажду.
— Ну, как ты? — участливо поинтересовалась Лео.
— Ну... — Гоша невнятно пожал плечами. — Щас сдохну.
— Сдыхать не надо, — улыбнулась она и сунула ему в лицо косметическое круглое зеркало.
На его плоской поверхности был аккуратно выложен сплошной дорожкой белый порошок, а рядом —
только что модифицированная коктейльная соломинка.
— Давай, — кивнула Леда. — Полегчает.
Грузин снова брезгливо поморщился, но его безразличие в данный момент уже достигло своего
апогея, и любое средство медленного убийства не казалось более ни опасным, ни глупым. Он
подумал ещё немного, быстро-быстро поморгал, будто стирая что-то неприятное из глаз, и,
наконец, вдохнул предложенное угощение. Его немедленно отшвырнуло воспаляющей волной обратно
на подушку.
Нос горел несколько секунд, но постепенно становилось легче, а мерзко булькающий мозг стала
заполнять одурманивающая пустота. Леда тем временем убрала зеркало на тумбочку, скинула свой
халат на пол и улеглась рядом, наблюдая за тем, как Папаишвили «ловит приход».
— Лучше? — поинтересовалась она и опустила ладонь ему на грудь, чуть отодвинув ворот
рубашки.
Он утвердительно кивнул.
— Почему я одетый?
— Странный вопрос, — хихикнула Лео. — Ты ничего не помнишь?
Он не ответил, и она продолжила:
— Мы вместе выпили вчера в баре. Хорошо выпили. А потом ты сам поволок меня сюда. Но только
ты улёгся на кровать, тут же вырубился без сознания.
— Ясно
Версия была чудовищной, но правдоподобной. Должно быть, мозг включил защитную блокировку
памяти для того, чтобы в любом случае хотя бы не помнить подробности содеянного.
— Я, наверное, пойду...
— Куда? — рассмеялась девушка. — Куда ты собрался?
— Не знаю.
Она смотрела на него, он смотрел куда-то мимо её лица. Она гладила его шею, грудь,
проводила вдоль напряжённых скул, а ему хотелось лишь отодрать от себя эти руки. Но стойкое
ощущение вакуумной опустошённости и паралича молотило раскатистым эхом в голову и твердило,
что он не в силах что-либо поменять, и нет смысла противиться.
— Вот именно, — шепнула ему в губы Лео. — Тебе некуда и незачем идти.
Она потянулась, чтобы поцеловать, но Гоша вдруг отвернулся. Тем не менее, настроена Возняк
была довольно решительно, и, ухватив его за щетинистый подбородок, вновь повернула к себе.
— Не глупи, — по слогам сказала Леда, и губы их всё-таки соприкоснулись.
И пока Гоша ещё невнятно сопротивлялся, изображая полную незаинтересованность в данном
процессе, Возняк опустила ладонь ему на бедро и медленно, скобля по джинсам ноготками,
поднялась выше. Она будто бы случайно вытолкнула единственную пуговку из петли, потянула за
«собачку» на молнии, затем раздвинула джинсу, чтобы удобней было пробраться к цели.
Живые ткани под тонким нижним бельём уже набухли и напряглись, требуя немедленного
высвобождения из тесного пространства. И Лео с удовольствием спешила им на помощь. Отодвинув
резинку боксеров, она победно обхватила ладонью вожделенный мужской орган и немедленно
начала массировать.
Гоша застонал как щенок, запрокинул голову и вцепился обеими руками в простыни, словно