Страница 103 из 197
картины из прошлого, злые и болезненные.
Возняк сделала глубокий вдох, прикрыла веки.
— Я знаю, что такое любить... — тихо, едва ли ни шёпотом проговорила она. — Отчаянно,
оглушающе громко, до бреда, до самоуничтожения... Так я любила всего раз, и эта любовь
изуродовала меня, высекла, убила меня во мне. Я помню всё, вплоть до самой крохотной детали.
Мне было всего двадцать, — она открыла глаза, глотая застывшие в них слезы. — Он сильно
старше и, конечно же, женат. По наивности я думала, что он разведётся с женой, но до сих пор
этого не случилось. И... как это часто бывает, я забеременела. Поверь, это был страшный
выбор. Когда я сама ещё влюблённый и всё же ребёнок, когда на кону его репутация и моя
карьера, когда весь мир словно ополчился против меня... Я сделала аборт.
Леда сжала в ладонях чашку с давно остывшим кофе. Сжала так крепко, что посудина едва не
лопнула от давления. Она смотрела в глаза Гоше, Гоша смотрел в глаза ей, оба молчали. Возняк
знала, что должна договорить и никак не могла произнести вслух фразу, которая стала её
незримым карателем на всю оставшуюся жизнь.
— Я больше никогда не смогу иметь детей, — наконец, ровным и совершенно безразличным тоном
сказала она.
И снова молчание, и снова попытка соизмерить объём услышанных звуков с объёмом их истинного
значения, который не принято выражать вслух.
Какой, однако, вышел фарс: собирались говорить о макаронах с тушёнкой, и неожиданно понесло
в личные признания. Да ещё всё это толстым слоем на остаточный похмельный синдром, так и
растрогаться случайно можно, но Папаишвили мужественно держался.
В неудобных моментах есть своя изюминка: волей-неволей на какой-то промежуток времени,
пусть даже короткий, чужие люди становятся чуточку роднее и ближе. Пускай это лишь
краткосрочная иллюзия взаимопонимания, она не менее настоящая и искренняя, но влечёт за
собой необходимость продолжать вести диалог даже тогда, когда все знакомые слова кажутся
пошлыми и корявыми, а экстренно выдумать новые не получается.
Гоша, боясь неосторожно спугнуть тонкий момент, предельно аккуратно сглотнул собравшуюся во
рту слюну и дипломатично, в чисто американском стиле произнёс:
— Мне жаль...
Лео тихо рассмеялась, сама не понимая, отчего ей грустно и смешно разом. Должно быть, это
поломанная психика шлёт приветы и норовит выдать статус «не в себе». Она покачала головой.
— Мне тоже жаль, что я порчу тебе настроение своими жалобами. Это гнусно и эгоистично с
моей стороны. Наверное, это то, что называют «эффектом поезда»: раскрываешь душу случайному
попутчику, он раскрывает душу тебе, но уже на следующей остановке ему сходить. И, как только
он сделает первый шаг на перрон, воспоминания об этих откровениях сотрутся навсегда, и не
останется ничего, кроме чувства облегчения, оттого что смог хоть кому-то выговориться. Так
что... Спасибо тебе, и... Я обещаю ничего не говорить Анж.
Возняк поднялась со стула, надела очки и, коротко улыбнувшись, поспешила уйти, но вдруг
Гоша схватил её за руку, останавливая.
— Погоди, — быстро проговорил он. — До тех пор, пока наши спутники не вернутся, нам лучше
держаться вместе, понимаешь? Неизвестно, кому из нас первому позвонит Алексей. Ты идёшь в
номер? Оставь мне, пожалуйста, свой телефон, чтобы, если что, я смог с тобой связаться.
— Семьдесят семь четырнадцать, — торопливо ответила она. — Но я бы хотела всё-таки немного
привести себя в порядок, принять душ и, может быть, ещё поспать. Если ты хочешь...
— Я понял, — наскоро перебил её Гоша. — Я тоже буду в номере. Сорок два двенадцать, — он
всё-таки выпустил руку и отвёл глаза. — До связи. Не теряйся.
Последняя фраза прозвучала как удар кнута в спину. Лео ничего не ответила и просто ушла
туда, куда и собиралась до этого.
А в самом деле, на что она рассчитывала? На пресловутую жалость? На резкую смену климата
посреди чужой территории?
О, нет, её наивность ещё имела пределы, хоть и весьма условные. Этот мужчина принадлежит
другой женщине, это ясно, как сегодняшний погожий день. Но ведь вон там, на периферии зрения
ползёт одинокая тучка... А за ней ещё одна... Быть может, снова будет дождь?..
Лео бы с радостью сейчас взломала себе черепную коробку и вытряхнула туда целый килограмм
кокаина. Отличное решение любой ненавистной проблемы. Жаль только, что для этого придётся
вновь отправиться в город, а совершать такие сложные манёвры хотелось, пожалуй, меньше
всего.
По пути к бунгало она думала о Яне. Это трудно объяснить рациональными словами, кроме того,
никаких оснований для таких мыслей не было вообще, но что-то настойчиво кололо тонюсенькими
акупунктурными иглами в области сердца — то ли страх, то ли предчувствие, то ли вечно
играющая в поддавки ревность, когтистым угловатым пальцем подпихивающая свою чёрную шашку:
«На! Съешь меня!».
Лео трясло мелкими волнами. Ян и Анж, полностью изолированные от цивилизации на каком-то
острове, проводят вместе уже больше суток...
Бессознательная ненависть к этой блондинке, необъяснимо возникшая ещё при первой встрече,
уверенно прогрессировала, становясь всё более ощущаемой на сознательном уровне.
Не дай бог, не дай бог...
Ян ведь не настолько глуп, чтобы, как этот примитивный кобель, увлечься голубенькими
глазками и подтянутой попкой...
Возняк резко остановилась, не дойдя всего несколько шагов до своего жилища. Она упала на
колени и разрыдалась, вдруг посмотрев на свои мысли со стороны.
Откуда, откуда в ней столько желчи?! Эта девочка спасла её тогда, когда никто об этом не
просил! А теперь любимый человек Анж обречён маяться среди вранья! Так кто же здесь истинное
чудовище?!
— Лео?.. — мягкий приятный баритон прозвучал где-то совсем рядом, Возняк подняла глаза. —
Ты в порядке?..
Над ней стоял Диего, такой же обворожительно красивый, как и всегда .Он заботливо протянул
ей руки и помог встать.
— Опять зуб болит?
Слёзы моментально высохли, Лео вновь натянула улыбку.
— Да, беспокоит иногда...
— Надеюсь, в этот раз ты не будешь злоупотреблять обезболивающими? — несколько иронично
произнёс он.
— Не буду, — убедительно заверила его Леда.