Страница 102 из 197
Глава 63.
Спустя четверть часа Лео и Гоша выползли из бунгало и, ни о чём не беседуя, направились в
ресторан. Завтрак в это время уже подходил к концу, но двум гулякам, переборщившим с
алкоголем и психотропными веществами этой ночью, большой ассортимент не был нужен.
Они взяли по паре кофе, кое-какую еду, разместились в самой дальней части веранды, где
меньше всего было нежелательных зрителей. Гоша медленно пережёвывал какую-то булку с джемом,
Лео лениво ковырялась в плошке с мюсли, залитыми йогуртом.
— Так и будем молчать?.. — первой подала голос Возняк.
Она сняла очки, мешавшие спокойно глядеть в глаза собеседнику.
— Я правда не знаю, что говорить, — отозвался Гоша. — Я мало что помню, всё в общих
чертах...
— Может, не будем обсуждать это? Поговорим о чём-то абстрактном... Я не знаю... Например...
Да хоть о тушёнке с макаронами! О чём-нибудь... Неважно...
— Ненавижу тушёнку с макаронами, — усмехнулся Гоша.
— Правда? Почему?
— Да в армии закармливали этим дерьмом. Жрать было невозможно. И макароны всегда такие
переваренные, что превращались в кашу. То ли макароны, то ли... наблевал кто-то... Прости.
Он виновато улыбнулся, понимая, что, возможно, не стоит так выражаться при девушке.
Но Лео только рассмеялась на это, ни капельки не смутившись.
— Ужас какой! — история с макаронами явно подняла ей настроение. — Никогда бы не подумала,
что ты в армии служил.
— Служил, — просто подтвердил Гоша. — Два года.
— Удивительно... Ты же вроде говорил, что у тебя отец какой-то важный человек. Неужели он
не смог тебя отмазать?
— А я и не хотел, чтобы меня отмазывали. Я сам пошёл в военкомат.
Папаишвили допил первую чашку кофе и спокойно приступил ко второй. Он как-то немного
напрягся от воспоминаний об армии, но Леда, ничего не заметив, продолжала спрашивать:
— Не понимаю, зачем тебе это было нужно?.. Ты что, хотел стать военным? Или кому-то что-то
доказать?
— Может, и хотел доказать, — Гоша вздохнул и всё-таки посмотрел на девушку. — Только не
кому-то, а самому себе. Знаешь, отец всегда был мной недоволен. Ему всё казалось, что я не
настолько крут, как он. Всё говорил, что мать меня избаловала, что я тепличный ребёнок,
пороху не нюхал, жизни не знаю... Вот я и решил, что не буду отсиживаться на гражданке, пока
другие парни вышагивают в кирзовых сапогах на плацу.
— И... ты не жалеешь? — резко посерьёзнела Леда.
— Нет, — уверенно заключил Папаишвили. — Я ни о чём в своей жизни не жалею. Мужчина не
должен жалеть. Мужчина должен идти к цели, чего бы это ни стоило. Иначе какой смысл? Если
сделал глупость — иди исправляй.
— Жаль только, что не все глупости можно исправить... — девушка закусила губу и
отвернулась, чувствуя, что готова вот-вот расплакаться.
— Что ты имеешь в виду?.. Ты об этой ночи?.. — аж челюсть свело на последней фразе, но Лео
отрицательно помотала головой, и Гоша немного расслабился. — А о чём тогда?
— Вот ты говоришь, что ни о чём не жалеешь. Похвально, если так. Но есть такие ошибки,
которые в силах исправить только бог. И приходится жалеть, приходится каяться, снова и снова
возвращаясь туда, где однажды оступился. Хочешь найти себе прощение, оправдание, хочешь
поставить точку и больше не вспоминать, но, увы, не получается...
Она замолчала, обеими руками обняла чашку с кофе и постаралась сосредоточиться на горечи
чёрного напитка больше, чем на горечи собственных ошибок.
И в этот момент Гоша на самом деле не знал, расспрашивать ли дальше или же сделать вид, что
он не обратил внимания на эту неловкую ситуацию.
Возняк что-то отчаянно грызло, но хотела ли она делиться своей болью?
Иногда лучше пропустить мимо ушей и свести разговор в безопасное русло, не притрагиваясь к
особенно щекотливым темам. Так Папаишвили поступал не раз рядом с Ангелиной, когда в
очередной раз наталкивался на непробиваемую стену в вопросе её семьи.
Анж упорно не желала посвящать любимого мужчину в тайны своего детства и воспоминания о
родителях. Только раз упомянула о том, что главным человеком в её жизни была и остаётся
бабушка. На этом информация была исчерпана, и Гоша покорно смирялся с тем, что просто не
настало время для серьёзных признаний.
А Леда — совершенно чужой человек, и хоть провели они вместе ночь, это не значило ровным
счётом ничего в масштабах личной истории каждого из них. Нелепость и случайность — не более.
Гоша было открыл рот, чтобы спросить у Лео, как ей местный кофе, как неожиданно она
заговорила сама:
— В моей семье тоже не всё гладко. Мой отец — поляк, но учился в тогдашнем СССР, он
журналист. В институте познакомился с мамой, она историк, имеет учёную степень. Вскоре
появилась я. Собственно, поэтому они и поженились, хотя оба были молодые и не были готовы к
такому повороту. Но тогда им казалось, что ради меня они смогут быть вместе... Конечно, это
бред. Я ещё с детства помню, как они ругались. Папа ругался, мама плакала... Стандартная
схема.
Лео натянуто улыбнулась, словно придавая своим словам некую лёгкость, но на самом деле весь
этот рассказ, выговоренный спокойным и даже непринуждённым тоном, неизбежно давил на
слушателя своей неизменной тяжестью, особенно после фразы «Стандартная схема» — как ни
печально, в этом Возняк была полностью права.
— Ты считаешь... — аккуратно начал Гоша, — что ошибки твоей семьи, которые ты, конечно, не
в силах исправить, слишком влияют на твою жизнь? И это тебя гнетёт?
— У меня своих ошибок хватает, — рассмеялась девушка, хоть ничего смешного не было, скорее
даже наоборот. — Я не хочу винить в них родителей. Но мой психолог говорит, что все мы родом
из детства, и мне кажется, он прав. По крайней мере, в каких-то моментах мы можем
подсознательно бояться сделать точно такой же неверный шаг, а в итоге поступаем ещё хуже.
— Я... пока не очень понимаю, о чём ты... — честно признался Гоша и всё-таки отставил свой
кофе в сторону. Он опёрся локтями на стол и подался вперёд к собеседнице. — Объяснишь?..
И без того бледная Лео побелела до состояния первого выпавшего снега, и губы её были столь
же бледны и дрожали, никак не в силах ответить.
Повисла пауза. В глазах померкли пейзажи красочного мексиканского курорта, и восстали