Страница 7 из 74
— Насколько всё плохо? — спросила она, и в её обычно властном голосе промелькнули нотки паники.
На душе скребли кошки, я ненавидел быть вестником катастроф, особенно зная, каким тяжёлым ударом это станет для неё. Коротко и по существу выложил весь расклад, подытожив недавние события и слово в слово повторив предупреждение, сказанное Мэриголд.
— Прости меня, Марона, но выбора у нас нет, — тяжело выдохнул я, закончив свой невесёлый доклад. — Тебе придётся покинуть Терану прямо сейчас и не возвращаться, пока мы не покончим с этой угрозой.
Она побледнела так резко, словно из неё разом выкачали всю кровь. Ноги баронессы подкосились, она начала оседать, и я едва успел рвануться вперёд, чтобы подхватить её. Марона вцепилась в мои плечи мёртвой хваткой, её пальцы дрожали.
— Ты хоть понимаешь, о чём просишь, Артём? — прошептала она одними губами. От её волос пахло дорогими духами.
Я всё прекрасно понимал. Она отдала всю свою жизнь, всю без остатка, служению своему народу. Терана стала для неё всем: домом, долгом, детищем. Оставить город для неё приравнивалось к предательству перед самой собой, и стало почти таким же разрушительным ударом, как смерть её мужа Орина.
— Малин Медобрук уже доказал, на что способен. Он пытался стереть с лица земли дом, полный невинных женщин и детей, — мрачно произнёс я, глядя прямо в её испуганные глаза. — Этот ублюдок невероятно мстителен и не знает никаких границ, а ты приютила Мэриголд, дала ей убежище, позволила спрятаться у себя под крылом. Даже если ты понятия не имела, кто она такая на самом деле, для Малина этого достаточно. Но главное — ты моя женщина, и он с радостью пустит тебе кровь, просто чтобы сделать больно мне. Я не могу рисковать ни тобой, ни нашим ребенком.
Марона выглядела совершенно разбитой. От её всегдашнего холодного аристократического самообладания не осталось и следа. Она прижималась к моей груди, пряча лицо.
— Как.. как мы вообще до этого дошли⁈ — глухо пробормотала она.
Стоявшая неподалеку Гарена неловко переминалась с ноги на ногу. Поняв, что момент слишком личный, она резко, суховато откашлялась и захлопала в ладоши, привлекая внимание.
— Так, девочки, не стоим на месте! — скомандовала старшая горничная, оперативно загоняя Белинду и остальных помощниц внутрь особняка. — Начинаем экстренную эвакуацию. Живо!
Слуги разбежались выполнять приказы, а я продолжал обнимать свою баронессу. Мне оставалось лишь крепче прижимать её к себе, чувствуя биение её сердца, и молча утешать женщину, которая вынуждена бросить дом, ради восстановления которого она стольким пожертвовала.
Я всем нутром чувствовал её отчаяние. Жизнь снова дала трещину.
Но Марона не была бы О’Мэлли, если бы так легко сдалась, на удивление быстро она взяла себя в руки. Мышцы её спины напряглись, она отстранилась, выпрямилась, и на её лицо, словно по щелчку, вернулась привычная маска властной аристократки, только в глубине глаз всё ещё пряталась затаённая боль.
— Что есть, то есть, — твёрдо и холодно отчеканила баронесса, расправляя плечи. — Как говорил Орин, мы принимаем удар и продолжаем бороться. Нас так просто не сломить.
— Мне жаль, что всё так вышло, — тихо сказал я, нежно проводя костяшками пальцев по её прохладной щеке.
Марона тяжело вздохнула и отрицательно качнула головой.
— Прекрати, Артём. Ты в этой ситуации такая же жертва, как я и твоя семья. Нам всем сейчас несладко, — она едва заметно поморщилась, погладила живот и развернулась к массивным дверям поместья. — В моём нынешнем положении я мало чем могу помочь с упаковкой вещей, но ещё в силах взять Дарина и собрать других детей у портала. Я прослежу, чтобы они были готовы перешагнуть на ту сторону по первой же команде.
— Дождись меня там, увидимся на той стороне, — кивнул я, шагая следом за ней в особняк, чтобы помочь остальным собрать самое необходимое для эвакуации, пока не начался кромешный ад.
Глядя в спину Мароне, я почувствовал, как внутри всё туже скручивается ледяной узел вины. Я принес хаос в её идеально выверенную, упорядоченную жизнь, разрушил то хрупкое равновесие, которое она с таким трудом выстраивала годами. Её удивительная несгибаемая стойкость вызывала у меня горькое, но искреннее восхищение, эта женщина была явно сделана из стали.
— Мы выживем, — пообещал я сам себе, стиснув зубы и сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Выживем, чего бы это ни стоило!