Одержимость горца. В его власти

Глава 24

(Алан)

В тот день я вернулся поздно, злой от неудачных переговоров. В доме была непривычная тишина.

Я прошёл в спальню, уже чувствуя холодную тяжесть в груди.

Кровать была заправлена, вещи в шкафу – её вещи – на месте. Но её не было.

В воздухе не пахло её духами, не было слышно её дыхания.

Я обыскал весь дом. Каждый угол. Сначала спокойно, потом – с нарастающей, бешеной яростью. Меня трясло. Я повторял её имя, и эхо отвечало мне в пустоте. Она сбежала. Сбежала от меня.

Я устроил допрос всей прислуге. Охранники клялись, что никто не видел, как она ушла. Они боялись меня, их страх был настоящим. Но я понимал – кто-то помог.

И я узнал правду. По глазам прочитал. Маринэ стояла передо мной, опустив виновато глаза, и я видел, как дрожат её руки. Я не кричал.

– Где она?

Она молчала. Тогда я схватил её за плечи, встряхнул так, что её голова откинулась назад. В глазах у неё был ужас, но и упрямство.

– Кто помог ей? Ты что-то знаешь? Говори! – я прижал её к стене, и у меня сами собой сжались кулаки. Я был в шаге от того, чтобы ударить её. Впервые в жизни мне было всё равно, что передо мной женщина.

И тут она расплакалась.

– Я! – выкрикнула она сквозь слёзы. – Я помогла! Потому что я люблю тебя! Сколько лет я рядом! А она… она чужая! Рыжая, строптивая, непослушная! Разве ты не видишь, какая я? Я для тебя всё что угодно сделаю! А она тебя бросила!

Её слова сначала оглушили меня. Но я знал, что в них была правда. Мы с Вероникой действительно были с разных планет. У нас нет и не может быть ничего общего. Она другая: непокорная, свободолюбивая, умная, а я – любил, когда всё было, по-моему, любил идеальный порядок, но она всё рушила, и она не слушалась. Это раздражало и...заводило.

Я обожал смотреть на неё, когда она спала. Как её рыжие волосы, рассыпа́лись по моей подушке. Лицо, безмятежное во сне. Тихие вздохи, которые будили меня ночью. Её упрямство, которое сводило меня с ума и заводило одновременно.

Маринэ была права во всём. Но она была не права только в одном. Мне была нужна только Вероника.

Я отпустил Маринэ. Приказал ей уйти. И остался один в этом огромном, пустом доме, который вдруг стал мне ненавистен.

Следующий месяц был адом. Я плохо спал. Пытался не искать. Убеждал себя, что это слабость, что она просто ещё одна женщина. Но все мысли были только о ней. Я ловил себя на том, что ищу в толпе её огненные волосы, что прислушиваюсь к смеху, похожему на её.

Я стал тенью самого себя. Злой, сосредоточенной, пустой тенью.

Руслан, мой друг, мой брат, однажды вечером вломился в мой кабинет. Он посмотрел на меня – небритого, с красными от бессонницы глазами – и покачал головой.

– Так дело не пойдёт, – сказал он грубо. – Я вижу, как мой несгибаемый друг, который прошёл со мной через огонь и воду, просто чахнет из-за какой-то рыжеволосой ведьмы.

Я бросил на него сердитый взгляд, но он лишь усмехнулся.

– Тебе надо найти её. Игнорирование проблемы не поможет. Надо найти и насытиться ей, чтобы наваждение прошло. Вытрави её из себя. Или верни. Но прекрати это.

Он был прав. Я не мог так больше. Я уехал, оставив ему все дела. Приехал сюда, в этот чужой, шумный город, с одной мыслью – найти её. Найти и… Я сам не знал, что. Наказать? Вернуть? Насытиться и отпустить?

Но сейчас, держа её в своих руках, чувствуя, как она дрожит подо мной, слыша её стоны, я понял. Это не наваждение. Это не болезнь, которую можно выжечь.

Это сидит где-то глубоко. Глубже костей, глубже разума. Настолько глубоко, что не выдернуть. Не насытиться. Это стало частью меня. И я знаю – я не смогу отпустить её снова. Никогда.

(Вероника)

Следующий день начался с тишины, но на этот раз она была другой – задумчивой, почти неловкой.

Мы сидели на кухне за завтраком, который я приготовила на скорую руку – яичницу и кофе. Сквозь окно лился холодный московский свет, всё происшедшее за последние сутки казалось ирреальным.

Алан сидел напротив меня, могучий и не вписывающийся в мой крошечный кухонный интерьер, и пил кофе, его взгляд был пристальным и задумчивым.

Чашка дрогнула в моей руке, издав тихий лязг о блюдце. Я отставила её и, набравшись смелости, подняла на него глаза. Молчать дальше не было сил.

– Алан… – сказала я. – Что теперь? Что будет дальше?

Он ответил не сразу, отпил ещё глоток кофе, его пальцы, сильные и крупные, казались такими неуместными на тонкой фарфоровой ручке.

– Ты же понимаешь, что я не вернусь с тобой, – добавила я тише. – Я не могу. Здесь моя жизнь.

Уголок его рта дрогнул, но в глазах не было ни насмешки, ни гнева.

– Возвращаться и не надо, – произнёс он спокойно.

Я уставилась на него не понимая.

– Я оставил дела управляющему, – продолжил он, ставя чашку. – Временно. Но, возможно, и надолго. У меня здесь… появились интересы. Я остаюсь здесь.

«Интересы». Это слово, такое сухое и деловое, прозвучало абсурдно после той ночи, после его ночного признания.

– Ты… что, переехал? В Москву? – слова вырывались медленно, потому что мозг отказывался их складывать в осмысленную картину. Алан, чья жизнь была неразрывно связана с его владениями, с его изолированной крепостью в горах… здесь?

– Так получилось, – ответил он уклончиво, но его взгляд, упёршийся в меня, говорил совершенно однозначно,

как именно

это получилось.

– Ты переедешь ко мне. Квартира в центре. Большая. Будем жить вместе.

Не «хочешь ли ты», не «давай обсудим», а просто утверждение, будто он был уверен, что я не откажусь. Но на этот раз за этим не стояла угроза.

Я молчала переваривая. Он продал свою землю или просто передал бразды правления? Из-за меня? Мысль была одновременно пугающей и пьянящей. Он не просто нашёл меня, чтобы силой вернуть назад. Он изменил свою жизнь, чтобы остаться в моей. Это казалось настолько абсурдным, что даже боялась об этом думать.

– Я… мне нужно подумать, – наконец выдохнула я, чувствуя, как всё внутри переворачивается.

– Думай, – он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. – Но ты всё равно будешь жить со мной. Рано или поздно но это произойдёт.