Одержимость горца. В его власти

Глава 23

Он нёс меня по лестнице, и каждый его шаг заставлял его член двигаться внутри меня, вызывая новую волну сладкой, разъедающей душу слабости. Я была полностью в его власти – опустошённая до дна, – и всё же где-то в самой глубине, под толщей страха и стыда, тлела крохотная искра торжества.

Он не просто нашёл меня. Он не мог себя контролировать. Даже сейчас, когда, казалось бы, всё было кончено, моё тело сохраняло над ним власть. Желая подтвердить это, почувствовать свою хоть и призрачную, но силу, я сознательно, медленно сжала внутренние мышцы.

Он замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Глухой, сдавленный стон, больше похожий на рычание зверя, вырвался из его груди и прокатился эхом по тёмному подъезду. Его пальцы впились в мою кожу, а его член, с новой силой наполнился кровью, толчком войдя в меня ещё глубже.

– Перестань, – прошипел он, и его голос, всегда такой властный и ровный, сорвался на хрип. – Не играй с огнём.

Но я уже горела. И я не хотела тушить этот пожар. Это было моё единственное оружие, моя последняя попытка хоть как-то уравнять наши шансы в этой игре, где все правила диктовал он. Я снова сжала его, ещё сильнее.

Его дыхание резко вырвалось. Он прислонился к стене, едва удерживая нас обоих. Одной рукой он всё ещё держал меня, а другой вцепился в перила.

– Вероника... – ещё одно предупреждение.

Я чувствовала, как он растёт, становится всё твёрже. И его плоть снова, с ещё большим желанием, требовала меня.

Он почти вломился в мою квартиру, в маленькую, залитую светом уличного фонаря прихожую. Он не отпустил меня, не вышел из меня. Наоборот, он прижал меня спиной к двери, с грохотом захлопнувшейся за нами, и его бёдра пришли в движение с новой, неистовой силой. Но это уже не было тем яростным, карающим ритмом, что был в подъезде. Это было отчаянное, жадное, отчаянное подтверждение того, что эта связь, эта пагубная зависимость, сильнее его воли.

– Видишь? – прошептал он. Его движения становились все глубже, всё безжалостнее, вышибая из меня последние остатки стыда и сопротивления. – Видишь, что ты со мной делаешь? До чего ты меня доводишь? Я сходил с ума. Месяц. Целый месяц.

И в этот раз, когда знакомая, сокрушительная волна начала подниматься из самых глубин моего существа, я не пыталась с ней бороться. Я отдалась ей, крича в его плечо, впиваясь в него ногтями, принимая каждый его толчок, каждое его рычание как неотъемлемую часть себя. Я чувствовала, как его собственное извержение следует за моим – долгим, мощным, бесконечным, будто он пытался не просто кончить, а влить в меня всю свою ярость, тоску, одержимость и боль, заполнив меня собой навсегда.

Рассвет заливал комнату бледным, размытым светом, окрашивая стены в пепельно-серые тона. Мы лежали в моей кровати. Воздух был густым и тяжёлым, здесь пахло сексом, мужчиной и страстью.

Мылись мы вместе. Стоя под струями, он прижимал меня к кафельной стене, и вода стекала по нашим телам, смывая следы ночи. Его руки скользили по моей коже с мылом, и это было не менее интимно, чем всё, что было до этого. Мы не могли разлепиться, будто две половинки, сросшиеся навсегда, как собаки на случке. Его член, не успев опасть, снова вставал. Алан прижимался к моему бедру своим вновь возбуждённым достоинством, а моё тело отвечало ему пульсацией между ног.

За эти несколько часов мы занимались любовью в спальне, на полу прихожей, на холодной столешнице на кухне, где он поднял меня, посадил на край и вошёл в меня с таким глухим стоном облегчения, будто только здесь, внутри меня, он мог найти покой. Каждый раз было по-новому – то медленно и почти нежно, то снова с той же животной яростью, что и в подъезде, будто он боялся, что я исчезну, если он перестанет это чувствовать.

А теперь мы лежали, обессиленные, вымотанные окончательно. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его родной запах, без примеси одежды или улицы. Его рука лежала на моей спине, тяжёлая и тёплая, а пальцы другой лениво накручивали мои волосы, снова и снова. Этот простой, почти неосознанный жест был более интимным, чем любой поцелуй.

И самое странное было то, что мы почти не говорили. За всю ночь мы сказали друг другу от силы с десяток слов. Никаких объяснений, никаких вопросов о прошлом месяце, никаких обещаний на будущее. Говорить не хотелось. Казалось, любое слово, вырвавшееся наружу, будет лишним, грубым, оно может разрушить этот хрупкий мир. Слова могли всё испортить.

Вместо них были вздохи, стоны, шёпот имён в пик наслаждения и вот эта тишина теперь – насыщенная, живая, полная понимания. Он знал, что я не убегу. Я знала, что он не уйдёт. По крайней мере, сейчас. В этом утре, в этом спутанном простынями гнезде, мы были просто мужчиной и женщиной, которых свела вместе какая-то тёмная, необъяснимая страсть, сильнее их самих.

И, закрыв глаза, я прижалась к нему ближе, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается в такт моему дыханию. Ничего не нужно было решать. Ничего не нужно было говорить. Было достаточно просто быть.

Я почти дремала, утонув в тепле его тела и тяжести век. Сознание уплывало, границы между сном и явью стирались.

Сквозь эту дремоту, сквозь пелену почти что сна, я услышала это. Не голосом, каким он отдавал приказы. Не хриплым шёпотом страсти. А тихо, срывающе, будто слова вырывались против его воли, выскальзывали из самой глубины, куда он обычно никого не пускал.

– Как же я люблю тебя, – прошептал он, и его губы коснулись моих волос.

Сердце замерло, а потом рванулось в бешеной скачке. Я не шевельнулась, не подала вида, что слышу, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный миг.

Он замолчал, и я почувствовала, как напряглись мышцы его груди. Будто он сам был ошеломлён тем, что сказал. Потом его рука на моей спине сжалась, прижимая меня ещё ближе.

– Никогда… – его тихий шёпот. – У меня никогда ничего подобного не было. Ни с кем.

Эти слова повисли в предрассветной тишине, наполненные таким изумлением и такой неприкрытой уязвимостью, что у меня внутри всё перевернулось. Это не было признанием, рождённым в порыве страсти. Это было открытие, которое он с трудом делал сам для себя. Признание в своём собственном бессилии перед чувством, которое оказалось сильнее его железной воли.

Во мне не было триумфа. Не было мысли «я победила». Было лишь щемящее, пронзительное понимание. Монолит дал трещину. Властный, контролирующий всё и вся Алан был также испуган и сломлен нашей связью, как и я.