Одержимость горца. В его власти

Глава 14

Я проснулась от того, что в глаза светил утренний солнечный луч, который пробивался сквозь щели в стене землянки. Первое, что я увидела – его лицо. Алан спал, и в расслабленных чертах не было ни капли той хищной суровости, что была в нём днём. Он выглядел... моложе. Почти беззащитным.

Волной нахлынули воспоминания. Прикосновения его рук на моей коже. Грубость его поцелуев. Жар, который заставлял забыть обо всём. Я покраснела, чувствуя, как горит всё лицо. Это была не я. Та девушка, что отчаянно отвечала на его каждое прикосновение, что кричала от наслаждения... Это была какая-то другая Вероника, которая появилась в темноте, разбуженная невероятной, животной силой, что исходила от него.

Сейчас же инстинкты и чувства отступили на второй план, и стало стыдно за своё поведение. Надо было решить, что делать дальше.

Бежать? Но куда? Может, просто попросить его отпустить? Ведь он получил то, чего хотел, верно?

Его одержимость должна была быть удовлетворена. Эта мысль вызывала странную, щемящую боль в груди, но я отогнала её. Логика была на моей стороне. Он добился своего. Теперь он отпустит. Должен отпустить.

Я подняла голову и встретилась с его глазами. Он не спал. Он смотрел на меня тем же пристальным, изучающим взглядом, каким я только что разглядывала его. В его тёмных глазах снова появилась жёсткость.

– Давно проснулась? – его голос был хриплым от сна.

Я молча покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Он приподнялся на локте, его лицо приблизилось к моему.

Он не сказал ничего. Просто наклонился и мягко, совсем не так, как ночью, прикоснулся губами к моим. Я не отстранилась. Мы целовались с открытыми глазами, и в этом поцелуе не было страсти – было молчаливый интерес с его стороны и растерянное настороженность с моей.

– Пора собираться, – сказал он.

Мы молча поднялись, оделись. Алан проверил печку, вынес седло наружу.

– Идти осталось немного, – сказал он, глядя на тропу, уходящую вниз по склону. – Вчера в темноте было бы опасно спускаться. Склон крутой.

Я лишь кивнула, следуя за ним. В голове у меня вертелся один-единственный вопрос, но я боялась его задать. Страх услышать ответ был сильнее желания знать правду.

Мы спустились к его усадьбе как раз к тому моменту, когда солнце полностью осветило долину внизу. Нас встретили его люди.

Алан шёл впереди, его спина была прямой, шаг – твёрдым. Ничто в его осанке не выдавало усталости после бессонной ночи и долгого пути. Он снова был хозяином, вернувшимся в свои владения.

– Руслан, – его голос прозвучал чётко и властно. – Коня осмотреть. Копыто повреждено, нужен кузнец.

– Слушаюсь, – кивнул Руслан, его взгляд скользнул по мне.

– Усиль дозор на северном рубеже, – продолжил Алан, не повышая голоса. – Гасановы могут попытаться вернуться, чтобы проверить, не ослабили ли мы бдительность.

Люди молча кивали, принимая распоряжения. Никто не задавал лишних вопросов, никто не смотрел на меня с удивлением или осуждением. Я была частью его воли, продолжением его присутствия, и этого было достаточно.

Затем он повернулся ко мне. Его пальцы обхватили мой локоть.

– Пойдём, – сказал он тихо.

Он повёл меня через двор, мимо колодца и конюшен, к тяжёлой дубовой двери главного дома. Вошли внутрь, в прохладную полутень. Он не останавливался, не сбавлял шаг. Мы прошли по знакомому мне коридору, и вот он отворил ту самую дверь. Дверь в его спальню.

Втолкнул меня внутрь и сам переступил порог. Массивная дверь с глухим стуком закрылась за его спиной, и щелчок замка прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

Мы остались одни. В той самой комнате, откуда началось моё бегство. Солнечные лучи падали на широкую кровать под балдахином. Всё было точно так же – тяжёлые ткани, большой камин, его вещи на столе. Ничего не изменилось. Кроме нас.

Он не спеша снял с себя дорожную куртку и бросил её на стул. Потом повернулся ко мне.

Сердце заколотилось. И я решилась, собрав всю свою смелость.

– Когда ты отпустишь меня домой? – прозвучал мой вопрос тихо.

Я смотрела на него, готовая к гневу, к насмешке, к новым увёрткам. Готовая к тому, что он снова заявит свои права. Но в глубине души я всё ещё надеялась. Надеялась, что ночь что-то изменила. Что теперь, когда его страсть утолена, он вернёт мне свободу.

Он ответил не сразу. Сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила, пока не почувствовала за спиной резную спинку кровати. Он остановился в сантиметре, его взгляд скользнул по моему лицу.

– Домой? – наконец произнёс он. – Ты думаешь, всё так просто?

– Ты получил то, что хотел, – выдохнула я, заставляя себя держать его взгляд. – Я больше не представляю для тебя интереса. Я... я просто хочу домой.

Он медленно покачал головой, и в его глазах вспыхнула знакомая искра.

– Ошибаешься, – он прикоснулся пальцами к моей щеке, и я вздрогнула. – Ты думаешь, что всё, что было между нами – это просто сделка?

– А разве нет? – голос мой дрогнул. – Ты же сам сказал... что я доставила тебе удовольствие. Считай, миссия выполнена.

– Ты думаешь, я насытился одной ночью? – его пальцы мягко, почти нежно, провели по моей щеке. – Ты стала моей не вчера ночью. Ты стала моей, когда вошла в мои владения. Когда посмела смотреть на меня с вызовом. Когда убежала, заставив мою кровь гореть яростью.

Его рука скользнула с моей щеки на шею, большой палец провёл по линии ключицы. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах.

– Я не отпущу тебя, – его голос был тихим. – Ни завтра. Ни через неделю. Ты здесь потому, что я этого хочу. И останешься здесь до тех пор, пока я не решу иначе.

В его глазах не было ни капли сомнения. Это была не страсть, не одержимость – это был закон, установленный им самим.

– Но... моя работа, моя жизнь... – попыталась я протестовать.

– Твоя жизнь теперь здесь, – оборвал он. – Ты можешь изучать свои фрески. Можешь писать свои статьи. Но ты будешь делать это здесь. В моём доме. В моей постели.

Он наклонился, и его губы вновь коснулись моих, как печать, подтверждающая его слова.

И самое ужасное было то, что, слушая его, я понимала – где-то в глубине души, под слоем страха и возмущения, эта его дикая, безграничная уверенность зажигала во мне тлеющий уголёк, который вспыхнул ночью. Я снова оказалась в ловушке. Но на этот раз границы клетки ограничивались не стенами комнаты, а волей этого человека. И я с ужасом понимала, что часть меня уже смирилась с этим.