Страница 94 из 98
— Можно я тебя теперь иногда буду звать этим именем? Люсьен! Как красиво звучит! – спросила она.
— Нет! – резко произнесла Светлана. – Сейчас мне бы не хотелось. Это была другая жизнь, другая эпоха, все изменилось, все закончилось. Я больше не хочу туда возвращаться.
Элен как бы понимающе кивнула.
— Ну хотя бы расскажи, почему ты взяла именно этот псевдоним?
— Все просто. – Ей наконец удалось поймать горошину. – Люсьен – означает свет, так же как и Светлана. Я просто перевела имя на французский, также как и фамилию. Горцевская – это про горы, также как и Дюмон.
— Красота! – прошептала Элен. – Как все просто и сложно одновременно!
— Да, – согласилась Люсьен, – в моей жизни всегда было так: казалось, что будет просто, а оборачивается слишком сложно.
— Элен, кажется, утка готова, – сказал Андрей, принюхиваясь.
Комнату и правда начал застилать теплый сладковато-пряный запах дичи вперемешку с ароматом яблок, запекшихся внутри нее.
— Ну что же, пора подавать главное блюдо.
Элен встала из-за стола. Светлана тотчас вызвалась помочь. Но Элен не позволила:
— Нет-нет, останься, я сама все принесу. Андрей, подлей Светлане вина. Покажи ей, какие у нас еще есть книги и пластинки. Представляешь, мы притащили с собой наш старый проигрыватель!
Андрей вылил в бокал Люсьен остатки шампанского и передал Элен бутылку. Когда она скрылась за дверью, оставив их наедине, минуту сохранялась тишина. Потом он опустил первую попавшуюся пластинку в проигрыватель, и легкое потрескивание сменилось голосом Билли Холлидей. Когда защитный фон для разговора был создан, он пододвинул свой стул к ее стулу и опустился рядом. Люсьен упрямо молчала.
— Что здесь вообще происходит? – начал он шепотом, хотя мог и не опасаться, комната наполнилась густыми звуками джаза, и беспечная Элен точно не услышала бы их разговор из кухни. – Ты знала, что Элен моя жена? Ты разыграла меня? Или вы вдвоем разыграли?
— Да что ты! – Люсьен повернула к нему лицо, она терла пальцем глаз, словно пыталась извлечь невидимую соринку, он заметил, что глаза ее слезятся. – Я узнала об этом совсем недавно, перед Новым годом. Случайно. Лучше бы я узнала об этом раньше. – Она выдохнула. – Или не узнала вовсе.
— Люсьен. – Он положил руку на ее коленку. Ее коленка, острая, с чуть выдающейся вперед чашечкой, так хорошо прощупывалась сквозь тонкую ткань юбки. Она попыталась отдернуть его руку, но он поймал ее за запястье, едва теплое и тонкое. Из кухни доносился звон посуды, Билли Холлидей пела что-то о любви, он держал маленькое запястье в своей ладони и чувствовал, как ее тело накрывает дрожь.
— Мы расскажем ей. Не сейчас, но я расскажу. Ты не волнуйся.
Люсьен с силой выдернула руку.
— Ты с ума сошел? Никогда! – Она затрясла головой и поправила юбку. – Никогда! Слышишь меня, Элен не должна узнать о том, что случилось с нами.
— Люсьен, дорогая! – Он попытался потянуться к ней, но она отпрянула и вскочила со стула. – Мне нужно время. Немножко времени. Дай мне немного времени. Я все решу, я все понял! – Он чувствовал, как заплетается его язык. – Я уйду от Элен. Я все равно от нее уйду!
— Ни в коем случае.
Он никогда не видел такого ужаса в ее глазах, она стояла возле стола, придерживая рукой спинку стула, пальцы с силой сжимали ее.
— Я говорила тебе сразу, с самого начала, что у этой истории нет продолжения, что она оборвется так же резко, как и началась. Мы и так слишком заигрались.
— Но зачем же ты тогда пришла? – Он не выдержал и ударил кулаком по столу, вилка со звоном брякнулась о тарелку.
— Не знаю, Андрей. Возможно, это была ошибка. Надо было исчезнуть тихо и незаметно. Но мне так хотелось увидеть ее. Хоть один раз.
— Увидеть ее! – передразнил он ее. – А обо мне ты хоть немного подумала? Ты хоть немного подумала, что я чувствую? – Он неосторожно повысил голос и уже почти перекрикивал музыку.
— А ты не думал, что почувствует она? – Люсьен показала головой на дверь. – Мы же подстрелили ее с двух сторон. Мы расстреляли ее! Я тебя очень прошу. Я тебя просто умоляю, если я хоть немного тебе дорога, сделай так, чтобы Элен ничего не узнала. Ничего и никогда. Я люблю эту женщину. Как мать, как дочь, как сестру. У меня были в жизни мужчины, но только она – женщина. Ты не поймешь.
— Куда уж мне, – оборвал ее он. – Нам надо встретиться еще хоть раз и обсудить все. – В глазах Андрея горел вызов.
— Это невозможно.
— Люсьен, пожалуйста, если ты не дашь мне встречу, я расскажу Элен обо всем!
— О чем это вы тут спорите?
В руках Элен торжественно красовалось необъятное блюдо с уже разделанной уткой.
— Да мы тут.. – начал Андрей.
— Мы спорим о музыке, кто оказал большее влияние на джаз – Билли Холлидей или Элла Фицджеральд, – ловко опередила его Светлана.
Она глотнула шампанского и мгновенно приняла прежнюю форму, прежний вид, будто и не было никакого разговора, только чуть раскрасневшиеся щеки выдавали возбуждение.
— А мне вот больше нравится Нина Симон, – ответила Элен, поставив на стол главное блюдо вечера. – У нас была где-то ее пластинка, да, Андрюша?
При упоминании своего уменьшительно-ласкательного имени ее устами Андрей съежился и отвернулся.
Элен, хозяйка вечера, колдовала над столом. Когда утка, сочившаяся яблочной мякотью, разошлась по тарелкам, она наконец села. И вновь понеслась беседа, вновь поднимались бокалы, они пили за Рождество, за Францию, за Париж, за мир во всем мире, хотя нисколько не верили в его возможность.
Андрей почти весь остаток вечера провел в молчаливом наблюдении, лишь изредка вставляя свое мнение по второстепенным вопросам.
— Ну а теперь за нас! Вот сегодня Рождество, рождение Иисуса, и я почувствовала себя в Париже, словно Иисус, который заново родился. А все благодаря тебе, Светлана! – Элен в тот вечер разошлась. Она, обычно не проявлявшая интереса к алкоголю, с удовольствием пила, бокалы вновь рассекли воздух, ее сияющее лицо и возбужденный голос выдавали счастье.
— Ну тогда это должно было быть не Рождество, а Пасха! Ты ж воскресла! – съязвил Андрей.