Страница 93 из 98
В глубине квартиры, из детской так не вовремя раздался крик: «Мама, помоги мне, пожалуйста, достать этот ящик! Мама-а!» И Элен не успела дослушать четверостишие, вздохнула и была вынуждена выйти на помощь.
– Я сижу у окна. За окном осина, –тихо сказала Люсьен, закрыла книгу и отвернулась.
— Я любил немногих, –Андрей сделал паузу, – однако сильно, –последнее слово прозвучало подчеркнуто, он закончил и сделал несколько шагов в ее направлении. Всего несколько минут Элен не будет в комнате, он понимал это и не хотел терять время. Она стояла к нему спиной, натянувшись вся, как струна, и водила рукой по книжным корешкам, он дотронулся до ее спины, что была сейчас так близка и так осязаема, и прошептал: «Люсьен!»
Она увернулась от его прикосновения, причудливо повернув плечо, и ответила ему тоже шепотом:
— Вот уж не думала, что ты любишь Бродского.
— Я не то чтобы, моя мать его обожает, я эти строки слушал все детство.
— Ты не рассказывал мне. – Она отдалилась на два шага и подошла к окну.
Андрей последовал за ней.
— Я многое хотел бы тебе рассказать. Ты не пришла вчера! Почему?
— Почему? – Она резко повернула к нему лицо, глаза округлились в удивленном возмущении. Она показала головой на дверь и сделала шаг в сторону. В коридоре послышалось движение, через мгновение Элен вернулась в комнату с салатником в руках.
— Смотрите, что я несу! La salade russe – русский салат, по-нашему – оливье. Светлана, ты помнишь такое? – Она с гордостью поставила его в самый центр стола рядом с ведерком.
— Ох, надо же, я читала про него в книгах о России! Когда-то мама моей мамы готовила мне его, в далеком детстве! Но я уже не очень помню вкус.
— Вот и снова попробуешь!
— Какая все же красота! – еще раз оглядела стол Светлана. – Я так люблю поесть, но совершенно никчемна на кухне!
— Думаю, нам пора уже сесть за стол, шампанское уже открыто и ждет нас! – Лицо Элен светилось радостной улыбкой, ей показалось – Андрей и Светлана нашли общий язык.
— Боже мой, как я счастлива, что вы смогли поладить! – Элен подняла свой бокал, когда они наконец расселись. – Андрей обычно не выносит моих подруг!
Андрей издал короткий смешок.
— Правда? Отчего же? – воскликнула Светлана. – Ваша жена, Андрей, просто удивительная женщина. Я таких здесь не встречала. Да и вообще нигде.
Андрей молча сделал глоток игристого. «Надо было опохмелиться с утра, голова была бы легче», – думал он.
Они сидели за овальным столом, три фигуры: две – он и Элен с одной стороны стола и одна – Люсьен – с другой, по центру от них, как биссектриса, разделяющая пополам их треугольник. Он заметил эту забавную закономерность, она, помноженная на бокал шампанского, веселила его.
Кто мы, черт возьми? Равнобедренный треугольник? Или равносторонний? Бедра у Элен и Люсьен отличаются, значит, все-таки равносторонний. Но разве мы в равном положении? А может быть, мы пирамида Маслоу? Мы с Элен, примитивная физиология у самого ее подножия, а она – наш единственный на двоих объект желания – ее пик, вершина самореализации. Или же треугольник Карпмана? Только кто сегодня у нас жертва? Я? Или все же Элен? А кто спасатель? Треугольник печали – вот мы кто!
Он так размышлял, глядя на Люсьен и почти не отрывая взгляд, пока женщины о чем-то болтали.
Однако она актриса, как хорошо держится.
Она действительно держалась хорошо. Ему было неприятно, что все ее внимание, которого он так жаждал и ждал, теперь было направлено на его жену. Они мило щебетали как ни в чем не бывало, пока он, как мальчик, должен был сидеть, не ведая, что все-таки происходит.
Элен разложила закуски и попросила Андрея вновь наполнить бокалы. Он пригубил второй бокал шампанского, опередив Элен, готовящую уже было тост. Он ощутил, как пузырьки вместе алкоголем разносят по телу решительность, уже почти переходящую в дерзость. Ему захотелось вдруг нарушить безмятежную гладь вечера.
— Так вы, значит, Светлана? – спросил он резко. В вопросе слышалась ехидство, он смотрел на Люсьен в упор, словно наведя прицел. Элен, далекая от контекста, бросила на мужа удивленный взгляд, но Люсьен сразу поняла интонацию его вопроса.
— Да, Светлана, – ответила она и, чуть помедлив, добавила: – Светлана Горцевская.
— Светлана Горцевская? – медленно повторил Андрей. – И все?
Элен было невдомек к чему эти вопросы, она опасалась, как бы Андрей не выкинул какую-нибудь шутку, она знала, что он мог, особенно когда не очень трезв. Спокойный и скромный в обычной жизни, он под воздействием алкоголя становился иногда непредсказуем. Она снова подняла в воздух бокал, но вновь не успела начать речь.
— Ах да, конечно! – Голос Светланы, звонкий и живой, сделал в воздухе петлю. – Долгие годы, когда я работала в глянце, в журналах, писала для разных порталов о культуре, я подписывалась как Люсьен Дюмон. Можно сказать, я жила под этим именем. На всех аккредитационных карточках, во всех документах редакции я значилась как Люсьен. Даже друзья того периода звали меня так, не подозревая, что у меня есть другое имя.
Она рассказывала это, глядя на Андрея, мол «хочешь знать – пожалуйста, получи, теперь ты доволен?»
— Два имени – очень удобно, – задумчиво произнес Андрей. – Два имени – как два человека.
— Ничего себе! – воскликнула Элен и захлопала от восторга. – Ты ничего мне не рассказывала об этом!
— Совсем ничего? Как же так? – Адрей скорчил гримасу и в шутку неодобрительно покачал головой.
— Когда я устроилась в Русский дом преподавать французский, я решила, что русское имя будет звучать проще и логичнее. У эмигрантов и так хватает стресса, а тут преподавательница тоже русская, тоже бывшая эмигрантка, должно веять чем-то родным и понятным. Да и мне больше не хотелось вести жизнь под тем именем.
— Правда? – вскинул брови Андрей, но Люсьен ничего не ответила, она опустила взгляд и пыталась поймать вилкой горошину из оливье на своей тарелке, но та, упругая и круглая, не поддавалась.
— Думаю, за это нужно выпить! – поднял бокал Андрей. – За великое разоблачение, за Светлану, бывшую Люсьен!
Элен со спокойной душой несведущего подняла свой бокал, но Люсьен взглянула на Андрея обеспокоенно, он поймал страх в ее взгляде и глубоко вздохнул. Она боялась, что он в своих колкостях зайдет слишком далеко, что Элен заметит нить напряжения, натянувшуюся между ней и ее мужем. Но Элен была так поглощена новостью, что совершенно ничего не заметила.