Страница 92 из 98
Он замер как вкопанный, широко раскрыв глаза и какое-то время стоял не моргая, а потом заморгал, словно ожидал, что перед ним сменится картинка, как в диафильме в детстве. Но картинка не менялась.
— Ну что ты стоишь, Андрюша, поухаживай за гостьей, – позвала его рукой Элен.
Но он не мог пошевелиться. Он смотрел на ее лицо, ее волосы, ее руки. Длинные пальцы тянули молнию куртки вниз. Она подняла на него глаза, даже не шевельнулась, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она глядела приветливо и просто, без стеснения и прямо ему в глаза, слегка улыбаясь, но улыбаясь так, как улыбалась бы любому первому встречному, любому мужу своей подруги. Он подошел, не чувствуя под собой ног.
Люсьен первая протянула ему руку и, кивнув головой, произнесла:
— Очень приятно, Светлана.
Андрей сжал ее холодную тонкую кисть в своей руке. И так держал несколько секунд, дольше, чем предполагал приветственный этикет, пока она не высвободила руку мягко и непринужденно, все так же глядя ему внутрь глаз.
Всего несколько секунд, но спичка чиркнула, и он ощутил, как жар изнутри застилает его тело.
— Андрей, – опомнившись, ответил он, поддерживая непонятный ему спектакль.
Элен суетилась, она распахнула створки шкафа в прихожей и искала свободную вешалку. Она была так увлечена, что не заметила ни тени неловкости, ни побледневшее лицо мужа, который стоял не дыша, глядя в упор на Светлану и ожидая, что та хоть как-то прояснит ситуацию. Но Светлана, все так же сохраняя приветливую улыбку, как ни в чем не бывало скинула куртку и обувь, протянула одежду Андрею и шагнула вперед. В нос ему ударил до боли знакомый цитрусовый запах. Он хотел схватить Люсьен за руку, за локоть, но не мог.
Я схожу с ума? – думал он. Что здесь, черт возьми происходит? Что она делает здесь? Мысли роились в голове. Все походило на сон, на спектакль, на мистическую пьесу, в которой смешали лица и роли, и он не знал, какая роль досталась ему, а спросить не мог.
— Ну, проходи, Светлана, я покажу тебе наш дом! – Элен наконец нашла в шкафу место, подала Андрею вешалку, а сама, приобняв Светлану за талию, повела ее в гостиную.
О, как завидовал Андрей своей жене в тот момент! Он молча проводил женщин взглядом, держа в одной руке куртку Люсьен, а в другой вешалку. Ее куртку, еще несколько минут назад прилегавшую к ее телу, куртку, еще хранившую ее тепло и аромат, он сжал ее, не в силах отпустить в шкаф. Это было единственным, что осталось ему сейчас от нее.
Переступая порог гостиной, когда Элен была уже внутри и беспрестанно что-то тараторила, Люсьен обернулась, одна ее нога уже пересекла границу пространств и была в гостиной, другая только намеревалась перешагнуть, словно замерла в воздухе, она обернулась и посмотрела на него. Она смотрела на него всего пару секунд, смотрела уже другим лицом, серьезным взглядом, грустно, без улыбки. Он лишь качнул головой в стороны, подразумевая: «как же так?» Она вопросительно подняла плечи, затем на мгновение поднесла указательный палец к губам и перешагнула порог. Этот жест был столь быстрый и едва заметный, что он подумал, а не показалось ли ему это «тс-с-с».
Оставшись в коридоре в одиночестве, Андрей заметил сумку Люсьен на банкетке у входа. Он подошел ближе, встал над ней в размышлении, сколько секунд нужно, чтобы засунуть руку внутрь ее жизни, достать оттуда хоть какой-нибудь артефакт, паспорт или документ, где была бы какая-нибудь информация о ней. Или же взять и бежать, как воришка с центральных улиц. Сумка была застегнута на молнию почти до упора, лишь с краю оттуда немного торчало горлышко бутылки. Он уже было готов потянулся за ней, как из комнаты послышались шаги. «Я принесла кое-что», – последовал голос Люсьен, она подошла к сумке и, не глядя на Андрея, взяла ее и, по пути вытаскивая бутылку и какой-то сверток, направилась обратно в зал.
«Люсьен!» – прошептал ей вслед Андрей, но она не обернулась.
Колебания последних двух дней – их несостоявшаяся накануне встреча, бессонная ночь и теперь ее внезапное появление у них дома – полностью лишило его сил, ватными ногами он добрел до гостиной.
Элен и Светлана стояли у стола и крутили в руках бутылку вина.
— «Шабли Премьер Крю», – читала вслух Элен, – урожай 2015 года!
— Его бы немножко охладить, температура подачи 10–11 градусов, – сказала Люсьен.
«Да, в вине она всегда разбиралась, – подумал Андрей, – всегда заказывала сама».
— А вот это, – она развернула круглый сверток нежно-сиреневого цвета и представила красиво расписанную в цветочек жестяную коробку, – это засахаренные фиалки, вы пробовали когда-нибудь?
— Фиалки? – воскликнула Элен. – Французы едят цветы?
— Это засахаренные лепестки, можно сказать – наш парижский деликатес, – Люсьен улыбнулась и подняла взгляд на Андрея, наблюдавшего за всей сценой у входа в комнату. Он не решался войти и замер в дверном проеме.
— У вас красивая квартира, – сказала Светлана, положив коробочку на стол, и оглядела гостиную. – Я в этом и не сомневалась! Элен, у тебя прекрасный вкус!
Она прошлась по комнате, подошла к роялю.
— Ох, а вот и герой нашей осени! Еще изящнее, чем я представляла.
Крышка рояля была откинута, она тихонько коснулась рукой клавиш. Густой звук ми первой октавы пролетел по комнате.
— Сыграешь нам что-нибудь, Элен?
— Сыграю, но давай попозже, сначала выпьем вина, поболтаем. Андрюша, откроешь бутылку? Давай начнем с шампанского. – Элен указала на ведерко со льдом, что стояла в самом центре стола, горлышко от бутылки торчало, словно падающая башня.
Андрей наконец переступил порог. Он неумело снял фольгу, мюзле, с усилием дернул пробку, руки не слушались, казалось, он делает это в первый раз. Светлана тем временем подошла к книжному стеллажу, взяла с полки небольшой том стихов, открыла наугад.
— Я всегда твердил, что судьба – игра.
Она прочитала строку медленно, растягивая слова и осторожно, стараясь, чтобы этого не заметила Элен, посмотрела на Андрея. На слове «игра», пробка от шампанского звучно чмокнула и освободила бутылку.
Она не успела начать вторую строчку, Андрей опередил ее и произнес с придыханием:
— Что зачем нам рыба, раз есть икра?
Люсьен подхватила игру.
— Что готический стиль победит как школа, –продекламировала с усмешкой.
Он вторил:
— Как способность торчать, избежав укола.