Кто не спрятался, я не виновата

4

Приближающийся конец года, как любой значимый календарный рубеж, порождал в голове Андрея множество вопросов. Он привык подводить итоги – ежемесячные, ежеквартальные, ежегодные. В голове рисовались таблицы и графики: доходы, расходы, чистая прибыль, прогнозы на будущее. Каждая сфера жизни занимала свою графу. Жизнь в Париже налаживалась, входила в свою колею. Дети радовали первыми успехами в школе. Квартира, которую они с Элен арендовали, приняла окончательный вид домашнего очага, пусть пока съемного, но теплого и уже родного. Надо отдать должное, мысленно соглашался он сам с собой, Элен всегда мастерски создавала уют.

Его ювелирные дела шли тоже совсем неплохо. Часть изделий, но в основном камни, им удавалось привезти из России несмотря на запреты. Другую часть закупали на Шри-Ланке и производили готовые изделия уже во Франции. Они стремительно выпустили небольшую коллекцию украшений, врываясь в последний вагон предрождественской торговли, и уже начинали понемногу конкурировать с французскими брендами.

Можно сказать, первый этап эмиграции прошел спокойно и безболезненно. И был лишь один пункт в его жизни, который оставался нерешенной головоломкой, – Люсьен. Природа наградила Андрея чудесной способностью не придумывать проблемы заранее. В отличие от своей жены, тревожной и суеверной Элен, он шел напролом, как Наполеон: ввяжемся в бой, а там видно будет. Это качество не раз помогало ему в делах: он быстро принимал решения, смело рисковал. А кто рискует, тот, как известно, и пьет шампанское. Но вот случайный адюльтер, который он, сам того не понимая как, совершил, внес в его жизнь дополнительную графу. Но это, как ему казалось, была не графа расходов, а графа чистой прибыли. Он, по природе своей человек совершенно не меркантильный, ощущал, как много дают ему встречи с Люсьен.

Первые месяцы он старательно избегал всяких дум о своей неверности. Сама мысль о том, что он обманывает Элен, была ему неприятна, но он ощущал себя пловцом, который попал в обратное течение жизни, и опасная волна уносила его все дальше от берега, не оставляя никаких надежд на спасение. Он старался заполнить свою жизнь так, чтобы не оставалось времени на размышления: днем много работы с перерывами на встречи с Люсьен, вечернее время с детьми и женой.

Он любил, как ему казалось, Элен усталой супружеской любовью; его тянуло к Люсьен, как наркомана, ставшего зависимым по случайной досадной неосторожности. Спасаясь от угрызений совести, он позволил себе как бы разделить свою личность на две части. А что, люди же делят жизнь на работу и личное. Так и его собственная личность была располовинена разделительной полосой: с Элен и с Люсьен. Элен дарила ему чувство стабильности и покоя, чувство домашнего тепла. Люсьен – все остальное.

Но чем меньше времени оставалось до конца года, тем больше он погружался в тяжелые мысли, как быть дальше. Загадочная Люсьен приподняла завесу своего прошлого, и то волей обстоятельств, а не по собственному желанию. Но ее настоящее оставалось для него тайной, тайна манила и притягивала. Каждая встреча, как новая затяжка, вызывала желание увеличить дозу. Каждое ее опоздание на свидание с ним (что было, впрочем, нечасто, Люсьен была скорее пунктуальна) изводило его воображение. Придет – не придет, а что делать, если нет? Но он так боялся потерять ее, что так и не рискнул нанять детектива для слежки или же бросить маячок в сумочку, хотя подобные мысли будоражили его ум.

После ее рассказа о прошлом он бросился искать информацию о ней в интернете. Он вводил в поисковик «Люсьен кинообозреватель», но Гугл выдавал тысячи ссылок, и все они были не о том. Он не знал ее фамилии, он писал Люсьен Долан – но и тут его преследовала неудача, женщины во Франции не берут фамилию мужа. Нервными пальцами он написал «Мартин Долан» – выскочила куча фотографий сценариста, но ни на одной из них не было ее. Наконец Андрей догадался набрать сайт журнала «Le Cinema», для которого она писала, но на экране возникла надпись: «Сайт не работает, Внутренняя ошибка сервера 500».

Все, что он знал о ее настоящем, было лишь имя, возраст, что она живет в Париже с детства, немножко про ее вкусы, взгляды на жизнь и элементы быта, исходя из совместно проведенного в отелях времени. И хотя этого было уже немало, его фантазия часто дорисовывала ее образ.

— Что у нас будет дальше? – у него появилась привычка донимать ее вопросами. Он задавал этот вопрос не ей, он как бы бросал его в воздух, как бы размышляя вслух, лежа в постели. И в размышлениях этих, конечно, не было ни смысла, ни развития. Но он понимал, что проходят месяцы и надо что-то предпринять, но вот что именно – было непонятно.

— Тебе что, плохо сейчас? – обрубала она его на полпути.

— Мне хорошо сейчас, но я хочу, чтобы так было всегда.

— «Всегда» – это антоним «сейчас». – Ну почему ты такой глупый?

— Я хочу быть с тобой всегда. Как сейчас.

— Андрей, ну мы же договорились, – повторяющийся разговор приводил ее в грустное раздражение, – наша история не вечная, и своими рассуждениями ты приближаешь ее конец. И вообще, – она отстранилась, полуголая, села в кресло напротив зеркального трюмо, – я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, что стану чьей-то любовницей. Боже, – Люсьен закрыла лицо руками, – когда я думаю об этом, чувствую себя воровкой.

Он не нашел что ответить.

Этот разговор, помноженный на ее задумчивость и отстраненность, которую Андрей почувствовал в середине декабря, укоренил в нем мысль, что в устоявшейся жизни придется что-то менять.

В последний рабочий день перед рождественскими каникулами Андрей запер дверь в своем небольшом кабинете, осторожно открыл сейф, где лежали пилотные образцы драгоценностей, которые они выпустили как раз перед праздниками. Один за другим он вытащил из плотной бархатной коробки свои сокровища – две пары серег, кольца, подвески и цепочку.

«Безделушки, да и только, – подумал он, разглядывая, как бриллианты поблескивают в лучах потолочной люстры. – Сколько денег люди готовы отдать за это мерило статуса». Затем он взял наугад одну пару сережек – пусеты из белого золота с бледно-розовым бриллиантом огранки «Ашер». Крупный камень весом почти в карат был окружен россыпью мелких бесцветных бриллиантов. Он осторожно положил выбранные серьги в маленькую коробочку, подготовленную накануне, и убрал остатки роскоши обратно в сейф.