Кто не спрятался, я не виновата

После обеда Андрей незаметно выскочил из офиса, поймал такси. Он несколько раз перепроверил адрес, который наспех записал в их последнюю встречу. «Такой улицы нет в Париже», – дважды повторил ему таксист. «Как же нет?» – удивлялся Андрей, у него неприятно засосало где-то под ребром. Он несколько раз вслух прочитал записанное в заметках телефона название, пока таксист наконец не ахнул, и подправил его произношение, вздохнув: «Все ясно, это же Монмартр. Не лучшее время, сейчас повсюду пробки».

«И вот снова она заманила меня на Монмартр, как в нашу первую встречу». Он нервно поглядывал на часы – минутная стрелка, словно ускорившись, приближалась ко времени их встречи. «В этот раз опоздаю», с ужасом думал он, то и дело засовывая руку в карман пиджака, чтобы проверить, на месте ли бархатная коробочка.

Когда машина остановилась у назначенного адреса, Андрей наспех протянул водителю мятые купюры. «Нет-нет, оставьте сдачу себе». Он опаздывал на двадцать минут, вот было бы счастье, если б пунктуальная Люсьен сегодня тоже попала в пробку. Но нет.

Он проскочил два лестничных пролета, в едва освещаемом коридоре дернул дверную ручку первого попавшегося номера. Дверь оказалась не заперта, а лишь прикрыта и легко поддалась ему. От волнения он даже не сразу понял, что мог ворваться в чужой номер. Два шага вглубь, и он увидел Люсьен. Она стояла к нему спиной у открытого окна, облокотив руки на высокий подоконник, и курила. Ее волосы были непривычно убраны в высокий хвост, голубая фланелевая рубашка заправлена в джинсы. Он замер, не решаясь нарушить идиллию картинки. Из окна виднелся краешек Сакре-Кер, еще более белый в морозном декабрьском воздухе, Люсьен осторожно смахнула пепел в окно и обернулась.

— Извините за опоздание, – прокартавил он на французском, – всюду пробки.

— Садитесь, – кивнула она головой и потушила сигарету.

И вот его французская весна снова была в его руках, он отнял у их встречи двадцать минут. На целых двадцать минут меньше он будет вдыхать ее цитрусовый запах. Она расскажет ему про прочитанную книгу, они заварят чай и будут валяться на накрахмаленных простынях в маленькой комнатке с прекрасным видом на собор и крыши соседних домов.

— Давай прогуляемся по улочкам Монмартра, – мечтательно протянул он, взъерошивая ее волосы.

— Я не могу сегодня. Конец года, надо успеть доделать все дела.

— Какие же дела? Давай я помогу тебе, давай уже вместе займемся делами. – Он потянул ее к себе, но она увернулась и, поднеся палец к губам, прошептала «тс-с-с-с».

— Делов мы уже натворили, – чмокнула его в губы и убежала ванную.

Когда она вернулась и села на край кровати в одной рубашке, зажав во рту заколку, и принялась закручивать волосы обратно в хвост, Андрей, еще нежившийся в постели, легонько подтолкнул рукой коробочку из темно-синего бархата с серебристой гравировкой «Adrian», та скользнула по простыне и остановилась прямо возле Люсьен.

Люсьен бросила на коробку короткий взгляд, беззвучно ахнула, только губы чуть дернулись, изо рта выпрыгнула заколка, она опустила руки, и волосы густым каскадом рассыпались по плечам.

— Я принес тебе подарок, – произнес он.

— Что?

Она прекрасно все услышала, но неожиданный поворот встречи смутил, напугал ее, и она как будто пыталась оттянуть момент, взять дополнительное время. Она смотрела на нарядную коробочку, потом на Андрея.

— Это тебе, открой, пожалуйста.

Она нерешительно открыла коробку и ахнула. И в ее «ах» была смесь удивления с облегчением. Она покрутила коробку в руках, играя со светом. Потом взяла сережки и еще минуту разглядывала их на своей ладони, поочередно бросая взгляд то на них, то на Андрея, как бы оценивая свою возможность принять этот дар.

— Боже, как ты меня напугал! – сказала наконец она.

Ему и в голову не приходило, что при виде ювелирной коробочки ей может прийти мысль, что там кольцо. Он молча укорил себя в непроницательности. Хоть и живет бок о бок с женщиной уже больше десяти лет и воспитывает дочь, но все-таки до понимания женской натуры ему было еще далеко.

— Тебе помочь надеть их?

— Я сама.

Люсьен подошла к туалетному столику, застегнула серьги и долго крутилась у зеркала, любуясь, как лучи солнца, попадая на камень, заставляют бриллиант искриться всеми цветами радуги. Она видела в отражении, как Андрей смотрит на нее не отрывая глаз. А он думал, какие красивые у нее уши, маленькие и аккуратные. Он в первый раз видел на ней, любительнице минимализма, серьги, и как же они ей шли.

— Дары волхвов, – улыбнулась она, повернувшись к Андрею.

— Это были бы дары волхвов, если бы я подарил тебе сережки, а у тебя бы не было ушей, – рассмеялся он.

Она подошла к постели, села на краешек кровати возле него:

— Это очень дорогой подарок. Мне кажется, я не должна его принимать.

Он потянул ее обратно в постель.

— Когда мы рисовали эскизы праздничной серии, я думал о тебе. Они были созданы по твоему образу и подобию. Они были созданы для тебя. Представь, сколько рук трудились, чтобы они появились на свет. Прими их, пожалуйста.

Люсьен коснулась мочки своего уха, провела рукой по камню, его четко очерченные грани приятно ощущались пальцем. Она сидела молча, нерешительно, обдумывая, как ей поступить. Она всегда любила красивые вещи, еще со времен работы в глянце, и сама мысль, что сейчас на ее ушах красуется то, что обычно занимало самые жирные рекламные полосы в журнале и приносило большой доход издательству, эта мысль прельщала и отпугивала одновременно. Она думала, что означает этот подарок, не ведет ли он к перелому в их отношениях.

Он прервал ее задумчивость:

— Не надо думать, просто прими.

Он отвел ее руку от уха и принялся разглядывать линии на ладони. Люсьен резко выдернула свою кисть.

— Это же ничего не значит, Андрей? Правда? Это ничего не значит? – последний вопрос звучал как утверждение.

Она посмотрела на него с мольбой во взгляде.

— Ничего, – согласился он. – Это значит только то, что я люблю тебя.

Он озвучил это в первый раз, сам того от себя не ожидая, он не заметил, как три самых простых и главных слова соскочили с его губ.

Ее сердце упало.