Страница 31 из 256
10. Обвинения
ДЖОННИ
— Прости, Джонни, – сказал мой отец, когда позже тем вечером припарковал машину позади дома рядом с моей «ауди». – Надо было к тебе прислушаться.
— Да уж, пап. – Измученный, я отстегнул ремень безопасности и открыл дверцу.
Ему следовало прислушаться ко мне, но сейчас я не мог об этом говорить. Меня одолевали эмоции, которые я не мог обуздать. Это было реально тяжело, потому что всякий раз, вспоминая о Шаннон, лежащей в больнице, и обо всех ранах на ее теле, я опасно приближался к краю.
Я не мог не думать о ней, и тут не было ничего нового, только в этот раз все было по-другому. Я был растерян, в смешанных чувствах и почти на грани отчаяния. Я не хотел оставлять ее в больнице. Будь моя воля, я бы выкрал Шаннон из ее долбаной семьи и держал при себе.
Папа помог мне выбраться с пассажирского сиденья, закрыл за мной дверцу и обхватил меня за талию. Я был рад его помощи. Голова разваливалась, тело болело, и казалось, что все жизненные силы утекли из меня.
— Больше я такой ошибки не повторю, сынок.
Благодарный за поддержку, я бросил костыли и обнял отца правой рукой за плечи, тяжело навалившись на него.
— Я просто в куски, пап, – признался я сквозь стиснутые зубы, ощущая жгучую боль в бедрах и в нижней части живота. – Все тело разваливается.
— Ты молодец, – похвалил меня папа, взял под мышку мои костыли и повел меня к двери. – Это.. осторожнее на ступенях..
— Справлюсь. – Я закусил губу, чтобы не закричать, перешагивая через порог. – Нормально.
Когда мы вошли в кухню, мама стояла у плиты, в фартуке, с деревянной ложкой в руке. При виде нас она уронила ложку в кастрюлю с тушеным мясом, забыв обо всем, и поспешила ко мне.
— Как ты себя чувствуешь, милый? – спросила она, обхватывая ладонями мое лицо; в ее теплых карих глазах светилась материнская забота. – Больно? А как там Шаннон? Ты ее видел? Все правда? Ты сумел с ней поговорить..
— Эдель, милая, – перебил ее папа, слегка качнув головой. – Не сегодня. Мальчик еле на ногах стоит.
Мамино лицо изменилось.
— Ох, боже.. – Она уронила руки, в ужасе переводя взгляд с меня на папу. – Так это правда?
— Это правда, милая, – мрачно подтвердил папа. – Он был совершенно прав.
Мама прижала ладони ко рту:
— Ее отец?..
Папа напряженно кивнул.
— Ох, Джон.. – Мамины глаза наполнились слезами. – Бедное дитя..
— Но не только она, верно? – огрызнулся я, вскипая волнением. – Там толпа детей, в этом чертовом доме!
Мама отшатнулась.
— И ты думаешь..
— Я уже не знаю, что я думаю. – Сдержав ярость из-за долбаной несправедливости быть подростком в этом мире, я забрал у отца костыли и проворчал: – Блин, я без понятия вообще. – Обойдя родителей, я заковылял к двери. – Пойду спать.
— А ты не хочешь поговорить об этом? – вслед мне спросила мама. – Джонни?
— Мне нужно побыть одному, – пробормотал я, не оглядываясь. – Надо обдумать все это.. говно.
— Джонни, милый..
— Эдель, оставь его.
— Но, Джон, он не может сам подняться по лестнице..
— Эдель, оставь мальчика в покое.
Я со скоростью улитки дотащился по коридору к лестнице, не обращая внимания на родительский спор. Я еле дышал из-за крайнего напряжения, которое требовалось, чтобы заставить тело подчиняться мне и двигаться.
Когда я наконец дотащился до самого верха, бросив костыли еще три ступеньки назад, я был почти без сознания. Собрав остатки воли, я выпрямил спину и заставил себя идти. И, лишь оказавшись в спальне и закрыв за собой дверь, я позволил себе расслабиться.
Доковыляв до кровати, я без сил сел на край и уронил голову на руки. Сьюки, моя лабрадорша, тут же поднялась с любимого места в ногах кровати и заторопилась ко мне, явно в восторге оттого, что снова меня видит.
— Как тут моя девочка? Это мама тебя сюда пустила? Хорошая девочка. – Измученный вконец, я потрепал ее за уши и за шею и тут заметил газету на прикроватном столике. Перегнувшись через собаку, я схватил газету и перевернул на раскрытую страницу.
В ту секунду, когда взгляд упал на чистое, без синяков лицо Шаннон, стоявшей рядом со мной, показалось, как будто мне врезали под дых.
— Черт побери, Сьюки..
Обняв собаку, я зарылся лицом в ее загривок. Застонав от боли, смахнул жгучие слезы; в голове бешено сменялись жуткие воспоминания о Шаннон, и в какой-то момент я почувствовал, что вот-вот взорвусь.
— Я облажался, девочка, – признал я, зажмуриваясь, когда из груди уже рвались рыдания. – Господи..
В дверь моей спальни тихо постучали.
— Джонни, можно мне войти?
— Нет! – рявкнул я, напрягаясь. Я удивился, что мама впервые в жизни спрашивала разрешения войти. – Просто.. просто оставь меня в покое, мам. Пожалуйста.
После долгой паузы в тишине раздались шаги, они удалялись и удалялись, становясь тише, – а потом снова стали громче. Дверь моей комнаты открылась, и мама шагнула внутрь.
— Прости, милый, но я не могу.
И это они меня называют бульдозером!
— Я понимаю, что ты злишься на меня, – сказала она, пройдя через комнату и усаживаясь рядом со мной. – У тебя есть все основания чувствовать злость. Я и сама на себя злюсь. – Мама потрепала уши Сьюки, прежде чем отодвинуть ее и сесть поближе ко мне. – Но ты в последние дни прошел через настоящий ад. – Опустив руку мне на плечо, она добавила: – Я хочу, чтобы ты знал, что я рядом.Я должнабыть рядом с тобой.
— Я знаю, что ты рядом, мам, – пробормотал я, уставившись на дверь ванной комнаты. – Никогда и не сомневался.
— Я поговорила с папой о том, что случилось с Шаннон, – мягко добавила она, сжимая мое плечо. – Я понимаю, что ты в замешательстве.
Я тяжело вздохнул:
— Можно и так сказать.
— Вполне нормально потерять равновесие из-за такого.
— Я просто сам уже не знаю, что я чувствую, – пробормотал я, сжимая переносицу. – Все просто.. покатилось, как снежный ком. – Уронив голову, я глубоко вдохнул несколько раз, чтобы успокоиться, пытаясь понять как моя жизнь превратилась в такое говно. – Я как будто тону в ее боли, мам, – хрипло признался я. – Мне кажется, что я просто тону в Шаннон.
— Ты умный мальчик, Джонни, но эмоционально ты не готов справиться с тем, что увидел сегодня, так что все в порядке.