Развод. Ты сделал свой выбор

— Ты.. ты ничего не понимаешь! Это она! — он указывает пальцем на меня, и его рука дрожит. — Она во всём виновата!

Но Лера уже не слушает. Она разворачивается и почти бежит в противоположную сторону, не оглядываясь. Катя бросает на него полный осуждения взгляд и устремляется за сестрой.

Он остается один посреди пустого коридора. Поникший, разбитый, побеждённый. Он проиграл. Проиграл всё. Семью, любовницу, репутацию, контроль. И он прекрасно это понимает.

Я смотрю на него. На этого жалкого, сломленного человека, который когда-то держал в страхе всю мою жизнь, и не чувствую ничего. Ни злорадства, ни ненависти, ни даже жалости. Пустота.

Елена Викторовна с лёгкой, победной улыбкой протягивает мне документы. Всё в мою пользу. Развод. Дети. Алименты. Всё.

Я беру заветные бумаги. Они кажутся невесомыми, но в них вся моя новая жизнь. Я выхожу на улицу, навстречу свежему ветру и яркому солнцу, и делаю первый по-настоящему свободный вдох.

Вечером мы с Сашей едем на очередной приём к Артёму Сергеевичу. Саша уже чувствует себя гораздо лучше. Новый курс лечения помогает.

Врач встречает нас своей обычной спокойной улыбкой.

— Ну как, боец? — обращается он к Саше.

— Нормально, — пожимает он плечами, и по нему видно, что ему нравятся эти визиты.

Пока Саша делает ингаляцию, Артём Сергеевич отводит меня в сторону.

— Как вы? Как всё прошло? Саша говорил, что у вас сегодня было второе заседание.

— Так и есть. Все прошло куда лучше, чем я ожидала, — улыбаюсь я, и это первая по-настоящему счастливая улыбка за долгое время. — Всё хорошо. Мы свободны.

— Поздравляю, — в его глазах читается искренняя радость. — Я не сомневался, что вы справитесь.

Он смотрит на меня, и в его взгляде я читаю не только профессиональный интерес. Что-то тёплое, человеческое. И я понимаю, что пока не готова это принять. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас мне нужно научиться быть просто счастливой рядом со своими детьми.

Глава 47

Лера

Я собрала все его вещички. Сразу после того, как он развелся. Безжалостно бросила в старый чемодан абсолютно все, что могло мне напомнить о его присутствии в моей жизни.

Я видела, как он мечется между мной и своей женой. Опять. Даже тогда, возле суда.. Если бы она не поставила точку, то он так бы и метался между нами. Потому что он не любит меня. Не любит нашего ребенка. Он любит только себя и ищет то место, где ему будет удобно.

И пора бы мне это осознать. Снять свои дурацкие розовые очки и принять реальность.

Чемодан стоит у двери, как обвинение. В нем его дорогие рубашки, которые я так любила гладить, его тупые статусные безделушки, его туалетные принадлежности. Всё что не влезло в чемодан, сложено в черный мусорный мешок. Я готова прямо сейчас вынести все это на свалку. Вместе с нашими испорченными воспоминаниями.

Он оказался в полной заднице. Никому не нужный. Его бизнес трещит по швам, партнёры отворачиваются, как от прокаженного. А теперь ещё и алименты. На всех. На свою законную семью, на меня, на нашего сынишку.. Черт, даже думать об этом тошно. Он всем должен. А мне особенно. Мне он должен был любовь, верность, хоть каплю уважения. Но потерял всё. Все до последнего.

Входная дверь скрипит. Он вваливается внутрь. От него пахнет дешёвым перегаром и поражением.

— Лер.. Лерочка, моя дорогая, — сипит он, пытаясь обнять меня. — Давай поговорим. Всё можно решить. Не подумай. Я же не хотел так с тобой. Просто это все она.. моя стерва жена.. Во всем виновата она, — треплет он заплетающимся языком, но я не верю. Потому что уже видела его истинное лицо. Видела, что ему плевать на всех.

— Решить? — я отшатываюсь от него, как от гадюки. Злость, густая и чёрная, закипает в жилах. — Что решить, Максим? Какую из своих болезней ты сначала будешь лечить? Или кому из своих детей сначала заплатишь? Или, может, решим, какая из твоих баб главная?

Он пытается что-то сказать, оправдаться, но я его не слышу. Не хочу слышать. В ушах звон от собственной ярости.

Внезапный стук в дверь. Резкий, нетерпеливый. Он заставляет вздрогнуть. Это не может быть Кристина. Она бы не пришла. Не стала бы опускаться до его уровня или пытаться как-то ему насолить еще больше.

Мы замираем. Он смотрит на меня с вопросом, я пожимаю плечами. Кому что нужно в такую рань?

Открываю. На пороге стоит женщина. Молодая, холеная. Дорогое пальто, ухоженные руки. И небольшой, но уже заметный живот, обтянутый тонкой тканью платья и слегка прикрытый дорогой кожаной курткой.

— Вы к кому? — цежу я сквозь зубы.

Она смотрит на меня свысока, оценивающе.

— Максим здесь живёт? — голос натренированный, уверенный. — Он дал мне этот адрес, когда мы с ним виделись в прошлый раз.

У меня перехватывает дыхание. Оборачиваюсь. Он стоит посреди комнаты, белый, как полотно.

— Максим? — зову я, и мой голос острый, как лезвие. — К нам гостья. Точнее, к тебе. И почему-то она пришла по моему адресу.

Он выходит в подъезд, и я следую за ним, не понимая, что происходит.

Они смотрят друг на друга. Он с паникой, она с холодным любопытством.

— Кто это, Максим? — спрашиваю я, хотя уже всё поняла.

— Не знаю, — он бормочет, отводя глаза. — Первый раз вижу.

— Ах, первый раз? — возмущается девушка, и её голос теряет лоск. — Вы, наверное, Кристина? — спрашивает она, глядя на меня. — Жена этого похотливого кобеля.

— Увы, но вы ошиблись. Кристина — это его жена. Я — Валерия. Любовница. Полная идиотка, которая ему верила. Выбирайте какой из моих статусов вам больше по душе.

— Валерия? Любовница? — его идеальные брови взмывают вверх.

— Верно, та которая верила в его “неизмеримую” любовь. Только, по всей видимости, у него ее так много, что хватает на всех.

— Валерия.., — она словно пробует мое имя на вкус. — Интересно, но допустим. Максим, ты же не будешь отпираться от того, что ребёнок в моем животе твой? — она с силой вталкивает ему в руки какую-то бумажку. — И это тоже твоё, — следует вторая.

Он смотрит на бумаги, и его лицо становится землистым. У него в руках тест на беременность с двумя полосками и.. заключение из кожно-венерологического диспансера. С тем же диагнозом, что и у меня.

Я издаю короткий, хриплый звук, похожий на смех.

— Поздравляю, — говорю я ей.

Она смотрит на меня с недоумением.

— С чем?

— С тем, что у нашего общего кобеля будет ещё один ребёнок! — выпаливаю я, и, кажется, сейчас задохнусь от собственной наивности. — Может, нам уже пора собрать клуб брошенных и больных?

— Ещё один? — она моргает, явно не понимая, о чем я говорю.