Страница 45 из 54
— Вот официальное заключение, опровергающее сведения, изложенные в справке, предоставленной ответчиком. Прошу приобщить заключение к делу и признать справку ответчика недопустимым доказательством, как сфальсифицированное.
Судья берёт бумаги, изучает. Максим напрягается, его пальцы сжимаются в кулаки.
— У ответчика есть возражения? — обращается к нему судья.
Его адвокат, выглядевший невыспавшимся и раздраженным, что-то быстро шепчет ему на ухо. Максим молча качает головой, сжав губы. Он даже не пытается спорить. Уже не пытается. Он понимает, что игра проиграна.
— Возражений нет, — бормочет его адвокат.
— Справка, предоставленная ответчиком, признается недопустимым доказательством, — голос судьи ровный, но в нём слышится лёгкое презрение. — Ходатайство удовлетворяется.
Елена Викторовна кивает и продолжает, выкладывая документы один за другим.
— Кроме того, Ваша честь, считаю необходимым довести до сведения суда, что ответчик, по всей видимости, сознательно скрывает свои реальные доходы. У нас есть основания полагать, что он ведёт двойную бухгалтерию и уводит средства в офшоры, что напрямую влияет на размер алиментов, которые он должен выплачивать на содержание своих детей, как на время бракоразводного процесса, так и в дальнейшем на их обеспечение.
Максим резко поднимает голову, его глаза округляются в чистом ужасе. Он не ожидал этого удара.
— Это.. это клевета! — вырывается у него хриплый крик.
— Основания? — судья смотрит на моего адвоката.
— Мы готовы предоставить суду имеющиеся у нас данные для проведения финансовой экспертизы, — парирует Елена Викторовна. — И ходатайствуем о её назначении.
Судья делает пометку.
— Ходатайство принимается к рассмотрению. Будет назначена экспертиза. Переходим к вопросу об определении места жительства детей.
Тут слово дают мне. Я встаю, голос не дрожит.
— Ваша честь. Дети с рождения находятся на моем попечении. Я обеспечиваю их всем необходимым, занимаюсь их здоровьем, образованием, развитием. Ответчик длительное время не интересуется их жизнью, не оказывает материальной поддержки. После последнего визита ответчика у моего сына случился тяжелый приступ, что повлекло за собой серьезное осложнение аллергии, которое впоследствии переросло в астму. Моему сыну потребовалась госпитализация. Я считаю, что общение с отцом наносит детям не только психологические травмы, но и непоправимый вред здоровью.
Судья смотрит на Максима.
— Ответчик? Что можете сказать в свое оправдание?
Он молчит, опустив голову. Его адвокат что-то беззвучно шепчет ему, но он лишь мотает головой. Он сломлен. Окончательно. И я это вижу.
Судья обращается к секретарше:
— Пригласите в зал несовершеннолетнего сына истицы Александра.
Мое сердце замирает. Мы договаривались, что его вызовут. Я его предупреждала, что судья будет лично общаться с ним, но я всё равно волнуюсь. Мне безумно страшно от того, что это опять может спровоцировать приступ неконтролируемого стресса и ему станет плохо.
Саша заходит. Он бледный, как никогда, но держится прямо. Судья задаёт ему вопросы мягко, но чётко.
— Александр, ваш возраст позволяет вам самостоятельно принимать решение, с кем вы бы хотели остаться после развода родителей, поэтому я обязана задать вам этот вопрос. С кем вы хотите жить после развода родителей?
— Я хотел бы остаться с мамой.
— Почему?
— Потому что.. отец, — он буквально выдавливает из себя последнее слово. — Он нас бросил и ушел к другой женщине. Он лгал всем нам на протяжении долгого времени. А после его визитов мне становится плохо. И это не образное высказывание. Я боюсь его и хотел бы минимизировать общение с ним.
Его голос тихий, но по-взрослому четкий. Максим смотрит на сына, и на его лице такая боль и злость, что я отвожу глаза.
Судья кивает, даёт Саше уйти. В зале наступает тишина. Судья удаляется для принятия решения.
Когда она возвращается, время словно останавливается. Она зачитывает решение монотонно, но каждое слово для меня — музыка.
— Брак расторгнуть. Несовершеннолетних детей Александра и Киру определить проживать с матерью, Соколовой Кристиной. Взыскать с Соколова Максима алименты в размере.., — она называет сумму гораздо большую, чем я вообще рассчитывала услышать, исходя из его официальных доходов, но с оговоркой, что после проведения финансовой экспертизы сумма может быть пересмотрена.
Всё. Всё кончено.
Я выхожу из зала суда. Не бегу, не лечу. Я иду твердым, размеренным шагом. Я справилась. Смогла. Моя свобода. Моя победа. Мои дети, которые остаются со мной.
Максим выходит следом. Он молчит. Не кричит, не угрожает. Он просто стоит, опустив голову, и смотрит в пол. Я вижу, как он изменился. Осунулся, постарел. От него пахнет перегаром и неухоженностью. Но это больше не мои проблемы. У меня нет к нему ни капли жалости.
Саша придерживает меня за локоть. На его лице играет улыбка. Я сама с трудом сдерживаюсь, чтобы не кричать от счастья, пока не слышу приглушенные голоса за своей спиной.
— Я ухожу от тебя, Максим. Не буду больше терпеть все эти унижения. Ты никогда не любил меня.
— Лера! — голос бывшего мужа хриплый, полный отчаяния и злобы. — Лера, что ты тут делаешь? Иди домой! Немедленно! Это всё её интриги! Она тебя настроила против меня?!
Но Лера.. та самая Лера, которая всегда смотрела на него с обожанием, отшатывается от него, как от прокаженного. Ее лицо искажается гримасой страха и омерзения.
— Не трогай меня! — её шёпот звенит в тишине улицы. — Никогда не подходи ко мне! Ты.. ты больной! Ты всё испортил!
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? — он пытается схватить её за руку, но она резко дергается, и его пальцы скользят по рукаву ее куртки.
— Я бросаю тебя! — выкрикивает она, и в её голосе слышатся слезы и давно копившаяся ненависть. — Понял?
— Бросаешь? Может, и ребёнка своего больше не хочешь? Думаешь, я отдам тебе своего сына? Он мой! Я отниму его у тебя! — в отчаянии бросает Максим, и его слова такие знакомые, но такие пустые. В них нет ничего, кроме набора букв.
— Это из-за тебя у него бесконечные аллергии! Это из-за тебя моему здоровью пришел конец! — кричит она в ответ.
— Ты сама во всем виновата! Знала, перед кем ноги раздвигала!
— Ты никчемный урод. Твоя жена правильно сделала, что подала на развод. Такое ничтожество просто обязано сгнить в одиночестве.
Он замирает, будто её слова это физические пощечины. Его лицо становится багровым.