Страница 44 из 54
— Кристин, я знаю, что ты не простишь, — она опускает глаза, и по её щеке скатывается слеза. — И я понимаю. Честно, понимаю. На твоём месте.. я бы, наверное, поступила так же. Но.., — её голос срывается на шёпот, она бросает быстрый, полный жалости взгляд на сестру, — она же моя кровь. Моя сестра. Я не могла не помочь ей, когда она пришла ко мне и сказала о том, что беременна от твоего мужа. Не могла предать её, придя к тебе и выложив все как есть. Она правда любит твоего мужа. Да, пусть это неправильно. Пусть так не должно было случиться, но любовь. Ты же должна понимать. Это неподвластное никому чувство. Ты никогда не знаешь, в кого влюбишься, и так вышло, что..
— Что это оказался мой муж?
— Да, Кристин! Это оказался твой муж и..
— И твоя сестра должна была понимать, что, ложась в кровать к женатому мужику, не будет легко, — перебиваю ее. — Что он не побежит к ней по первому зову, так что не смейте сейчас обвинять меня в том, что я встала у вас на пути.
— Кристина, ты же должна понять..
Я смотрю на неё, и разумом да, я понимаю. Кровные узы. Семейный долг. Всё это я понимаю головой. Но моё сердце, то самое, что было разбито вдребезги её молчаливым предательством, сжимается в маленький, холодный, каменный комок. Нет. Я никогда не смогу их простить. Никого из них.
— Нет, Катя, — говорю я тихо, но так, что каждое слово падает между нами с весом свинцовой гири. — Я не понимаю. И не хочу понимать. Не хочу входить в ваше положение. Потому что ни одна уважающая себя женщина не ляжет в кровать к женатому мужчине. Потому что настоящая подруга не предаёт. Никогда. Она находит способ предупредить, помочь, поддержать. Не в ущерб, а вопреки. А ты.. ты выбрала другую сторону. Его сторону. Теперь живи с этим выбором.
Я вижу, как она вздрагивает, будто я ударила её по лицу. Слёзы текут по её щекам ручьями, но во мне не шевелится ни капли жалости. Только пустота.
И тогда в разговор вступает Лера. Её голосок тихий, дрожащий, совершенно разбитый, лишённый всякой былой слащавости.
— Я.. я просто была дурой, — она всхлипывает, упрямо глядя куда-то себе под ноги. — Полная, наивная дура. Я верила ему. Верила, что он меня любит. По-настоящему. Он же говорил. Клялся, что я та самая. Что я его единственная. А он.., — её голос срывается в надрывный шёпот, — он наградил меня такими болезнями.. Я даже не знаю, как теперь с этим жить, как справляться. Я думала, меня это никогда не коснётся. Был же только он! Я верила, что он от меня никуда не денется, а оказалось..., — она поднимает на меня заплаканные, полные животного ужаса глаза, и в них столько боли и растерянности, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Оказалось, у него была ещё одна женщина, а может и не одна. И это она.. это она его заразила, а я.. я теперь за все расплачиваюсь. За то, что верила. За то, что любила.
Она произносит это с такой искренней, горькой убежденностью, что у меня отвисает челюсть. Она до сих пор верит в эту сказку? В то, что он невинная жертва какой-то роковой соблазнительницы? Она не видит, что “другая” — это он сам? Его бесконечные, грязные похождения. Это не одна ошибка. Мужик, который гулял, продолжит гулять и дальше.
Я смотрю на неё. На такую юную, глупую, абсолютно сломленную, искренне верящую в созданную ею же самой иллюзию. И меня охватывает не злорадство, а странная, усталая, почти что материнская жалость. К ней. Ко мне самой, какой когда-то была и я. Ко всем нам, обманутым его сладкими речами и ложными обещаниями.
— Лера, — мой голос звучит устало, но без злобы. — Его заразила не какая-то “другая”. Его заразила его собственная подлость и самолюбие. А тебя заразил он. Потому что он лжец. И обманщик. И пока ты ищешь виноватых на стороне, он уже, возможно, нашел себе новую игрушку. И если у него хватит ума и он начнет соображать, то первым делом он рванет в больницу, но я бы не надеялась. Потому что таких идиоток, которые верят в сладкие речи, если не тысячи, то сотни.
Она смотрит на меня с немым, непонимающим ужасом, будто я говорю на незнакомом языке, слова которого причиняют физическую боль.
Елена Викторовна, терпеливо ждавшая всё это время, мягко, но настойчиво касается моего локтя.
— Кристина Олеговна, нам пора. Не тратьте силы на тех, кто их не стоит.
Я киваю, делаю последний глубокий вдох и бросаю прощальный взгляд на двух сестёр. Одну, сломленную предательством подруги, другую сломленную собственной глупостью и чужой ложью. Я решительно разворачиваюсь к входу в зал суда и иду туда уверенной походкой. Потому что это моя битва, и я ее выиграю во что бы то ни стало.
И мне их не жалко. Но их жалкое, унизительное появление здесь — это лишь ещё один гвоздь в крышку его гроба. Лишнее доказательство того, что я на правильном пути.
Что я должна выиграть этот суд. Ради себя. Ради своих детей. Ради того, чтобы раз и навсегда вычеркнуть из нашей жизни человека, который сеет вокруг себя только боль, разрушение и болезни.
Глава 46
Кристина
Зал суда кажется мне меньше, чем в прошлый раз. Или, может, это я стала увереннее. Сильнее. Твёрже. Я сижу рядом с Еленой Викторовной, положив ладони на колени, чтобы не выдавать собственную дрожь, но не от страха, а от сконцентрированной, холодной ярости. Напротив меня сидит он. Максим. Кажется, он за эту неделю просел в плечах. Дорогой костюм висит на нем, как на вешалке. Лицо серое, невыспавшееся. Он избегает моего взгляда, уставившись в какую-то точку на столе.
Судья — та же женщина, что и в прошлый раз. Она открывает заседание. Её голос сухой, безэмоциональный.
— Слушается дело о расторжении брака между гражданином Соколовым Максимом и гражданкой Соколовой Кристиной. Рассматриваются вопросы об определении места жительства несовершеннолетних детей и взыскании алиментов.
Елена Викторовна поднимается. Её голос звенит, как лезвие.
— Ваша честь. Мы настаиваем на удовлетворении всех наших требований. Брак полностью распался, совместное проживание и ведение хозяйства прекращено. Ответчик уклоняется от участия в жизни детей, о чём свидетельствуют акты органов опеки и показания свидетелей. Более того, — она делает эффектную паузу, — ответчик предпринял попытку ввести суд в заблуждение, предоставив заведомо ложные сведения о психическом здоровье моего доверителя.
Она кладет на стол перед судьей заключение из государственного психоневрологического диспансера.