Страница 38 из 54
— Но ничего, — она отстраняется и смотрит прямо мне в глаза. — Если они верят, что ты сильная, значит, ты сильная. Если они готовы за тебя бороться, значит, ты должна бороться за них. Как ты можешь проиграть, когда у тебя такая армия за спиной?
Я смотрю на неё, на её мудрые, уставшие глаза, и постепенно тяжелый ком в груди начинает рассасываться. Она права. Всегда права. Я просто немного выдохлась, но я сделаю новый глоток воздуха и снова стану сильной.
— Ты права, — вытираю слезы и выпрямляюсь. — Я не могу проиграть. Не имею права.
— Вот и умница, — она гладит меня по волосам. — А теперь иди умойся. И будь той львицей, которой тебя видят твои дети.
Глава 40
Кристина
Тяжесть после суда не уходит, она превращается в холодный, твердый ком в груди. Каждую ночь мне снится его самодовольная улыбка и эта проклятая справка. Я чувствую как начинаю ненавидеть его все больше, хотя казалось бы, что дальше уже некуда, но сегодня утром я просыпаюсь с другим чувством. С тихой, холодной, решимостью. Он ударил меня ниже пояса. Значит, правил в нашей битве больше нет.
Выхожу на кухню. Саша уже сидит за столом, его ноутбук открыт. Он смотрит на меня не по-детски серьезным взглядом.
— Мам, — говорит он тихо. — Я кое-что нашёл. Если ты не будешь сердиться.., — он поворачивает ко мне экран. — Это почта... отца, — последнее слово он буквально выдавливает из себя. — Взломанная.
Я даже не спрашиваю, как он это сделал. Не злюсь на него. Он помогает мне так, как умеет. В его глазах читается та же решимость, что и у меня.
— Смотри, — он листает письма, счета, отчёты. — Он давно ведет двойную бухгалтерию. Вот официальные отчеты для налоговой. Согласно им, у него мизерные доходы. А вот тут.., — он открывает другую папку, — реальные контракты. Переводы на офшорные счета. Суммы.. мам, эти суммы нереально огромные.
Я смотрю на столбцы цифр, на названия фирм, которые ничего мне не говорят. Голова идёт кругом. Я ничего не понимаю в этих отчетах, в этих проводках. Но я понимаю одно.. это то, что может его уничтожить.
— Он выводил деньги? — шепчу я. — Все эти годы.. он обкрадывал нас. Свою же семью.
Саша молча кивает. Его лицо бледное.
— Скорее всего. Я в этом не силен, но, судя по данным, он явно прокручивал левые схемы.
— Саша, — я замираю с телефоном в руках. — Ты скажешь, откуда ты все это знаешь? — смотрю на него с прищуром, а в груди меня переполняет гордость.
— Ну, мам. Сейчас такие подростки, что им несложно раздобыть нужную информацию, — смеется он, увиливая от ответа.
— Ладно. Поверю, но ни в какие темные схемы не лазить. Ясно?
— Даже не думал! — его руки поднимаются вверх, а я уже делаю несколько фотографий и вывожу их на печать на принтер. Стопка бумаг на столе растет с каждой минутой.
— Я поеду с документами к бабушке, — тихо говорю я, складывая все документы в одну стопку. — Она в этом точно должна разбираться.
Мы смотрим друг на друга. Саша кивает. Моя мама. Она прошла через лихие девяностые, через все эти махинации. Она видела всё.
Через два часа я уже сижу у мамы на кухне. Она в очках, с увеличительным стеклом, ворошит распечатки. Её лицо постепенно становится всё суровее.
— Ах, он засранец этакий, — наконец выдыхает она, откладывая бумаги. — Давно дела свои крутит. Опытно еще так. Интересно, откуда у него мозгов-то столько. С виду обычный баран, а что касается денег, так самый настоящий проныра. Смотри, Кристинка, — она тычет пальцем в цифры. — Вот здесь он занижает доход в десять раз. А разницу переводит вот на этот счёт. На Кипре. А это.., — она листает дальше, — это фиктивные расходы. Бумажные фирмы-однодневки. Деньги уходят в никуда. Вернее, в его карман.
Она объясняет мне сложные схемы простыми словами. И с каждым ее словом во мне растет не злость, а какое-то странное спокойствие. Уверенность.
— Он не просто сволочь, — заключает мама, снимая очки. — Он преступник. И это твой билет к свободе, дочка.
Я фотографирую все, что она объяснила, все помеченные листы. Отправляю адвокату огромным архивом, и мои руки не дрожат.
Проходит примерно полчаса. Мой телефон разрывается. Елена Викторовна.
— Кристина Олеговна, — ее голос звучит так, будто она бежит марафон. — Вы это серьезно? Это.. это же золотая жила! Настоящее дно! Откуда?
— Это не важно, — говорю я твердо. — Это можно использовать?
— Использовать, как доказательство нельзя, но я знаю куда теперь копать и как сделать так, чтобы можно было приобщить к делу, — она издает что-то среднее между смехом и криком. — Мы его уничтожим этим! Он умолкнет навсегда! Никаких больше справок о вашей невменяемости! Он будет умолять о мировом соглашении! Теперь вам точно нечего бояться, Кристина Олеговна. Мы его прижали. По-настоящему прижали. Я завтра же подам ходатайство об истребовании доказательств.
Я вешаю трубку и смотрю на маму с благодарностью. Она смотрит на меня с пониманием, заботой.
— Всё? — тихо спрашивает мама.
— Всё, — улыбаюсь я. — Мы его прижали.
Впервые за долгие месяцы я чувствую не облегчение. Я чувствую победу. Ещё не одержанную, но уже неизбежную.
Глава 41
Кристина
К моему удивлению, но спустя всего несколько дней мне уже назначили дату на психологическую экспертизу. И это не частная клиника, а государственная. Максим здесь бессилен. Он не сможет здесь ничего сделать.
Я оформляю все необходимые документы, заполняю согласия. Много согласий, и мне выдают мою карту с пометкой: “триста второй кабинет”.
Поднимаюсь на нужный этаж и осторожно стучу. Я знаю, что здорова, что не несу в себе угрозы для наших детей, но внутри все равно присутствует легкая нервозность.
— Добрый день, — тихо произношу, приоткрывая дверь комиссии.
— Здравствуйте, Кристина Олеговна?
— Да. Это я.
— Проходите.
Я делаю шаг вперед и сразу замечаю, что передо мной сидят три врача. Не один, как я предполагала, а сразу трое и становится еще больше не по себе.
— Не волнуйтесь. Мы с вами только побеседуем и сделаем пару тестов.
В кабинете пахнет антисептиком и строгостью. Я сажусь на жесткий стул и чётко, по делу, отвечаю на все вопросы. Представляюсь. Озвучиваю свой возраст. Рассказываю о работе. О том, что сплю нормально. Что панических атак никогда не было. Аппетит в норме. Работаю, воспитываю детей. Стресс? Да, конечно, развод. Но я справляюсь. Одна из врачей, женщина лет шестидесяти, с умными, внимательными глазами, кивает, делает пометки.
— Пройдёмся по кабинету? — предлагает она.