Развод. Ты сделал свой выбор

Едва. Один шаг. Один вдох отделял его от..

Я останавливаюсь, хватаюсь за холодную стену, чтобы не упасть. В горле ком. Слёзы давно закончились, осталась только сухая, разрывающая боль где-то в груди. Я плохая мать. Не смогла его защитить. Я виновата. Он пострадал из-за меня. Из-за моей войны, моей гордыни, моего желания вырваться. Я сломалась внутри. Полностью. Окончательно. Потому что без его поддержки я не смогу.

Трясущимися руками набираю номер мамы. Голос дрожит, срывается, но я делаю пару глубоких вдохов, чтобы хоть немного его выровнять.

— Мам, привет, — не получается. Я слышу чертову дрожь в голосе. Слышу собственную слабость.

— Кристина, у тебя все в порядке?

Еще вдох. Спокойнее. Не напугать маму. Быть сильной, хотя внутри все рвется на части.

— Да. Мам, можешь сегодня забрать Киру из садика? — уже лучше, спокойнее, сдержаннее.

— Да, конечно. У вас точно все в порядке?

— Да, — вырывается хрипло. — Просто у Саши опять обострение сильное. В больницу пришлось поехать.

— О, Господи! Как он?

— Уже хорошо. Все хорошо, мам, — произношу и слезы все же срываются с моих глаз, а я думала, что их больше нет.

— Кристиночка, милая, прошу, держи меня в курсе. Я же слышу, что ты на грани. Кирочку я заберу. Не волнуйся. Главное, будь с Сашей и звони. Обязательно звони мне. Слышишь?

— Слышу, мам. Спасибо, — горло сжимает тугим спазмом. Сбрасываю вызов и чувствую, как руки дрожат. Слишком сильно, слишком нервно.

И тут рядом раздаются шаги. Твердые, уверенные, такие знакомые, но при этом такие чужие. Поднимаю голову. Максим. Он идёт по коридору, холодный, отстраненный, будто зашёл просто прогуляться. На его лице нет ни тревоги, ни раскаяния. Пустота.

— Как он? — бросает он мне через весь коридор, даже не подойдя ближе.

Что-то во мне щёлкает. Ломается. Словно последняя цепь, удерживающая меня в реальности. Я отталкиваюсь от стены и иду на него. Шаг. Два. Я не бегу, я приближаюсь, как хищник.

— Как он?! — мой голос — хриплый шепот, полный такой ненависти, что он невольно отступает. — Ты спрашиваешь, как ОН? После того, что ТЫ сделал?

— Я ничего.., — начинает он, но я уже перед ним.

— ЗАМОЛЧИ! — мой крик разрывает тишину больничного коридора. — ПОШЁЛ ВОН! ВОН ОТСЮДА! УРОД!

Я толкаю его в грудь, что есть силы. Он отшатывается, его глаза расширяются от неожиданности.

— Ты совсем рехнулась?!

— Да! Я рехнулась! — рычу я, наступая на него. — Ты знал, что наш сын болеет! Знал, что ему нельзя нервничать! И поступил так.. подло! — мой голос становится тише, но в нем появляется такая сталь, что даже мне становится не по себе. — Я тебя порву за своих детей! Слышишь? Порву, как ту падаль, которой ты являешься! После того, что ты сделал сегодня.. Я тебя уничтожу, Максим! Разорву! Размажу по стенке! Ты связался не с той! Ты связался с матерью, которая чуть не потеряла своего ребёнка из-за какого-то кобеля!

Он молчит. Просто смотрит на меня, и в его глазах впервые за всё время мелькает не злоба, а.. страх. Настоящий, животный страх. Он видит, что я не шучу. Что во мне нет больше ничего, кроме ярости и материнской боли.

Он разворачивается и идет к выходу, не оглядываясь.

Я стою, тяжело дыша, вся трясясь от адреналина. Слезы снова наворачиваются на глаза, но я смахиваю их тыльной стороной ладони. Нет. Не сейчас. Сейчас я должна снова стать сильной. Собрать себя по кусочкам и встать перед сыном, уверенной в себе женщиной. Матерью, которая готова на все ради своих детей.

— Вам нужна помощь? — раздаётся спокойный мужской голос позади меня.

Я оборачиваюсь. Врач. Скорее всего, новенький. Не тот, что принимал Сашу. Я вообще вижу его здесь впервые. В белом халате, со стетоскопом на шее. Его взгляд внимательный, без жалости, но с пониманием.

— Я.., — голос срывается. — Мой сын.. Саша.. Александр Максимович..

— Я знаю, — кивает он. — Я недавно заступил на смену, и он стал моим первым пациентом не только сегодня, но и в принципе в этой больнице. Я осмотрел его. Состояние стабильное, дышит уже легче. Вы всё сделали правильно, что так быстро привезли. Еще немного и его переведут из реанимации. Не переживайте.

Я просто смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Его спокойствие, его профессиональная уверенность — как глоток воды в пустыне.

— Меня зовут Артём Сергеевич, — представляется он. — Я буду дежурить эту ночь и обещаю, что с вашим сыном всё будет в порядке.

Он не говорит пустых утешений. Не сюсюкается. Он просто констатирует факт. И я почему-то ему верю. Верю каждому слову.

— Спасибо, — выдавливаю я и чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Немного. Совсем чуть-чуть.

Я снова мать. И теперь у меня есть союзник. Тот, кто может помочь моему ребенку.

Глава 31

Кристина

Медсестра молча кивает, пропуская меня в палату. Сердце колотится где-то в горле, ноги ватные, но я делаю над собой усилие и захожу.

Саша лежит на койке, такой бледный, такой хрупкий на фоне белых простыней. К руке приклеена капельница, трубка уходит куда-то под кожу. Дышит ровно, но слышен лёгкий, едва уловимый свист на выдохе. Я хочу держаться. Хочу быть сильной. Для него.

Он открывает глаза. Видит меня. Его губы шевелятся.

— Мама.., — голос хриплый, слабый, простуженный.

И меня срывает. Всё моё железное спокойствие, вся собранность — рушатся в одно мгновение. Руки начинают дрожать, по лицу текут слёзы, горячие, солёные. Я подбегаю к койке, хватаю его холодные пальцы, сжимаю их изо всех сил.

— Саша.., — всхлипываю я, не в силах выговорить больше ни слова. — Сашенька..

Одна только мысль о том, что он мог.. что он чуть не.. заставляет всё внутри леденеть и сжиматься в тугой, болезненный ком.

— Мам, я в порядке, — он старается говорить бодро, даже пытается улыбнуться. Слабая, кривая улыбка. — Вон, смотри. Уже лучше. Я дышу.

Эти слова, его попытка быть сильным, добивают меня окончательно. Я прижимаюсь лбом к его руке, и просто-напросто не могу успокоиться. Тело сотрясают беззвучные рыдания.

— Как я посмотрю, твоей маме нужно успокоительное? — раздаётся спокойный, знакомый голос в дверях.

Я резко поднимаю голову, смахиваю слезы тыльной стороной ладони, пытаюсь взять себя в руки. Артём Сергеевич стоит на пороге, в руках — история болезни моего сына.

— Я в порядке, — хриплю я, отворачиваясь.

— Заметно, — он усмехается, но довольно беззлобно, а затем подходит к Саше. — Ну, как себя чувствуешь, боец?

— Нормально, — бормочет Саша, но я вижу, что ему все еще нехорошо. Что он только кажется сильным. Ради меня.