Развод. Ты сделал свой выбор

— Кирусь, слушай.., — я беру её маленькие ручки в свои. — Ты должна кое-что понимать. У папы теперь.. есть другая семья. Другая женщина. И ещё один ребёнок.

Она поднимает на меня свои огромные, ясные глаза. В них нет слез, только вопрос.

— Это правда?

— К сожалению, правда, — я не могу и не хочу ей лгать. Чем дольше я буду оттягивать с этим разговором, тем сложнее ей будет в дальнейшем.

— Значит, все, что он тогда сказал. Про то, что не будет с нами жить и про то, что уходит..

— Малышка, я знаю, что ты еще совсем кроха и тебе сложно понять такое, но в жизни бывает всякое, и иногда родители расходятся, — я стараюсь подобрать слова, но это сделать довольно сложно, когда в голове только и крутится: “Он нас предал! Он мерзавец, у которого совершенно нет совести!”

Она молчит, переваривая мои слова. Потом пожимает маленькими плечиками с такой взрослой обреченностью, что у меня сжимается сердце.

— Ну и пусть. Тогда он мне тоже не нужен. Пусть там своим детям кукол покупает. А я тебя любить буду. И Сашу. И бабушку.

И она обнимает меня так крепко, так по-взрослому осознанно, что слёзы наворачиваются на мои глаза. Но это слёзы не боли, а гордости. Гордости за свою маленькую, такую сильную дочь.

Дома Саша чистит картошку на кухне, чтобы приготовить ужин. Я мою руки и присоединяюсь к нему в готовке. Режу овощи для салата.

— Сегодня попробуем сделать нормальное пюре? — он смотрит на меня с надеждой.

— Конечно. Тем более у тебя и в прошлый раз вышло довольно неплохо.

— Не смеши. Это было ужасно! — смеется он, а я ищу момент, чтобы сказать ему, что сегодня я подала на развод, но Кира рисует за столом, напевая себе под нос, и я пока молчу.

Все погружается в тишину. Не давящую, а мирную, наполненную простыми звуками жизни. Стуком ножа, шуршанием карандаша по бумаге, нашим негромким разговором. Всё так, как должно быть. Так, как будет отныне.

После ужина, который, кстати, получился у Саши выше всяких похвал, я привычно иду укладывать Киру спать. Читаю ей сказку про храброго портняжку. Она засыпает, сжимая в руке того самого голубого кота. Я сижу с ней ещё несколько минут, просто глядя на её спящее личико. В нём столько доверия и покоя. Все, как и всегда. Как и должно быть. Без боли, без слез. По-домашнему уютно. Мы крепнем. Каждый из нас становится сильнее.

И тут..

Резкий, настойчивый звонок моего телефона. Имя Максима вспыхивает на экране, как предупреждение. Я аккуратно высвобождаю свою руку из детской, выхожу на балкон, плотно закрывая за собой дверь и включая запись. Это теперь стало неотъемлемой частью меня. Я собираю все доказательства того, что мой муж далек от идеала.

— Алло? — мой голос звучит ровно. Я бы даже сказала холодно.

— Ты подала на развод, — его голос — не крик, а ядовитый, злой хрип, полный ненависти и неверия. — Это что, шутка? Откуда у тебя деньги на адвоката? Кто тебе их дал? Твоя мамочка? Или ты уже нашла себе спонсора?

Я смотрю на огни города, на тёмное небо, и внутри нет ни страха, ни гнева. Только лёгкое презрение.

— Знаешь, Максим, — говорю я медленно, чётко выговаривая каждое слово, — ради такого дела я достал бы деньги даже из-под земли. Голыми руками. Это того стоило.

— Ты не посмеешь! — он переходит на шепот, но от этого его слова звучат еще опаснее. — Я уничтожу тебя. Я сделаю так, что ты останешься ни с чем. Ты даже не представляешь, с кем связалась. Я отниму у тебя детей. Ты не будешь их видеть ни дня в своей чертовой жизни.

— Но я уже посмела, Максим. Ты же мне звонишь только ради этого. Тебе пришло уведомление, не так ли? — не повышая тона, парирую я. — Ты же видел, что я уже подала на развод. Всё официально. Так что готовься. Увидимся в суде.

Слышу, как он замирает на другом конце провода. Слышу даже его тяжелое, свистящее дыхание.

— Я отниму у тебя детей, — это уже не угроза, а какое-то заклинание, которое он пытается вбить и в себя, и в меня. — Клянусь всем святым, я заберу их. Ты останешься одна. Совсем одна.

— Ты повторяешься, — мой голос звучит абсолютно спокойно и уверенно. — Не отнимешь. Я уже была на консультации у очень хорошего адвоката. Тебе ничего не светит. Ни детей, ни победы. Ты проиграл, ещё даже не начав эту войну. Ты просто пока этого не понимаешь.

— Это ты зря так думаешь, — слышу я последнюю, слабую, почти детскую попытку что-то доказать, прежде чем в трубке раздаются короткие гудки.

— Мам? — Саша появляется рядом со мной неожиданно и я тут же откладываю телефон в сторону, устремляя взгляд куда-то далеко. — Это правда?

— Что именно? — прижимаю его к себе, чувствуя, как он слегка дрожит.

— Что ты подала на развод.

— Правда. Сегодня оформила все заявления, и, судя по звонку Максима.. скорее всего мой адвокат уже все передала в суд. А, может, просто он откуда-то узнал. Не знаю. Но теперь он в курсе того, что я не сдамся.

— Значит, нас с Кирой у тебя не отнимут? Мы же не останемся с ним?

— Я не позволю.

— А деньги?

— Я все рассчитала. Того, что у меня есть, хватит до зарплаты. Мы не пропадем.

— А бабушка? Ты ей скажешь?

— Скажу, конечно, но только когда буду готова. Когда окончательно встану на ноги, чтобы она не волновалась.

— Но ты ж сказала, что она и так знает.

— Пока я не сказала ей все прямо, она может только догадываться. Может, думает, что это просто ссора, а может и вообще не думает об этом. Но когда я произнесу это вслух. Это будет означать, что обратного пути нет.

Я облокачиваюсь на холодные перила балкона. Ночь тихая и тёплая. Максим думает, что может меня сломать. Напугать. Вернуть обратно, в ту клетку, из которой я только что выбралась. Но он опоздал. Я уже не та. Я сильнее. С каждым днём, с каждым часом я становлюсь всё сильнее. И он наконец-то это почувствовал.

— Мам, я горжусь тобой.

— А я тобой, Саш. Ты вырос прекрасным сыном.

Глава 29

Кристина

Телефон вибрирует в кармане, как предвестник чего-то нехорошего. Имя Максима на экране и вот она “чёрная метка”. Я делаю глубокий вдох, незаметно касаюсь иконки диктофона и принимаю вызов. Щелчок и уже идет запись.

— Алло? — мой голос нарочито спокоен.

— Я выставляю квартиру на продажу, — его голос — не требование, а приговор. Лишенный всяких эмоций, кроме холодной ярости. — Мне нужны деньги. И я их заберу. Во что бы то ни стало.

— На каком основании? Это совместно нажитое имущество, — держусь ровно, хотя пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.