Развод. Ты сделал свой выбор

И в этот момент слышны быстрые, легкие шаги. В дверном проеме появляется Кира. Она замирает, смотрит на отца своими огромными, испуганными глазами. Его рука медленно, нехотя опускается. Он пытается перевести дыхание, выровнять лицо в подобие улыбки.

— Кирусь.., — хрипит он.

— Папа? — её голосок тихий, полный неуверенности и вопросов.

— Привет.

— Уходи! — она топает ножкой, и Максим тут же меняется в лице.

— Кирусь, ты чего?

— Уходи, папа! — она быстро разворачивается и куда-то убегает.

— Пока поживём отдельно, — говорит он, глядя на меня с ненавистью. — Но не обольщайся. Это ненадолго.

— Почему не разведешься? Подай на развод. Ты же теперь у нас владелец всех денежных средств, — вставляю я, не меняя тона. — Зачем тянуть? Ты полностью свободен. Беги к своей.. любимой. Она же так мечтает иметь от тебя еще детей.

— Не твоё дело, — бросает он сквозь зубы.

— Ты же знаешь, что я не буду тебя ждать? — не отступаю я, наслаждаясь тем, как он теряет контроль. — Раз тебе можно было похабничать налево, то и я могу. Найду себе кого-нибудь. Молодого, красивого, без аллергии на собственную подлость.

— Только посмей, — его голос становится тихим, опасным, змеиным. — Я всё ещё зол за тот торт, Кристина. И за сорванную сделку. Ты даже не представляешь, во что ты ввязалась.

— О, представляю, — улыбаюсь я. — Но это только начало, милый. Добро пожаловать в ад, который ты сам себе и создал.

Кира осторожно выглядывает из-за угла. Он наклоняется к ней, пытается сделать своё лицо мягким, но получается лишь жутковатая гримаса.

— Кирусь, а это тебе, — он достаёт из кармана пиджака маленькую изящную коробочку. — Новая кукла. Из той самой серии, что ты коллекционируешь.

Кира смотрит на коробку, потом на его распухшее, незнакомое лицо. Медленно, очень медленно качает головой.

— Не надо.

— Возьми, — он настаивает, пытается сунуть “подарок” ей в руки. — Это же та, которую ты хотела.

— Не хочу! — она вдруг отталкивает коробку так резко, что та падает на кафельный пол с глухим стуком. — Ты плохой! Ты маму обидел! И у тебя лицо страшное!

Её губки дрожат, глаза наполняются слезами. Она разворачивается и пулей убегает обратно. Мы слышим, как захлопывается дверь её комнаты.

Максим застывает с протянутой рукой. На его лице — смесь ярости, растерянности и чего-то ещё, похожего на боль. Настоящую, человеческую боль. Он медленно выпрямляется, смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, полный ненависти и осознания того, что что-то безвозвратно сломалось. Не только между нами. Но и между ним и его дочерью.

Он молча поднимает с пола коробку с куклой, сжимает её в руке, так что хрустит картон, и, не сказав больше ни слова, проходит мимо меня, и хлопает входной дверью.

Я остаюсь стоять в коридоре, слушая, как затихает звук его двигателя за окном. В груди — странная пустота и одновременно лёгкость. Я не боюсь его. Я сильнее. И он наконец-то это понял.

Глава 28

Кристина

Утром первым делом иду к своему адвокату. Оттягивать больше некуда, пора окончательно поставить точку в браке со своим “мужем”. Захожу к ней в кабинет и здесь, как и в прошлый раз, довольно прохладно, пахнет дорогим кофе и старой, добротной бумагой.

Я сажусь напротив Елены Викторовны, и мои ладони абсолютно сухие. Они не дрожат. Ни одна мышца не выдаёт волнения. Внутри — легкая, почти воздушная уверенность. Я делаю то, что должна была сделать давно.

— Вот здесь, — её ухоженный палец с безупречным маникюром указывает на строку. — И здесь. И ещё раз здесь, внизу.

Я беру ручку. Она тяжёлая, прохладная. Я читаю, а затем подписываю все документы, которые она мне протягивает. Чёрные чернила ложатся на бумагу ровно и чётко.

“Исковое заявление о расторжении брака”.

“О взыскании алиментов”.

“Об определении места жительства несовершеннолетних детей”.

Каждое слово — не удар, а аккорд. Красивый, мощный, завершающий что-то старое.

— Всё? — спрашиваю я, откладывая ручку.

— Пока всё, — она собирает бумаги в идеальную стопку. — Подадим сегодня же. Дальше будем действовать строго по плану. Главное не нервничайте и не идите на прямой контакт.

— Я и не собираюсь, — мои губы сами растягиваются в легкой улыбке. — Спасибо вам, Елена Викторовна.

— Это моя работа, — она отвечает деловито, но в её глазах я читаю одобрение. — И, поверьте, у вас очень хорошие шансы. Вы — адекватная, работающая мать. Суд это увидит.

Я выхожу из здания и вдыхаю полной грудью. Воздух кажется сладким. С меня сбросили тот невидимый, давящий груз, который я таскала на себе все эти годы. Я свободный человек. Я иду воевать за свою жизнь, и я вооружена.

Сегодня мне нужно идти в школу. Это звучит так приятно, знакомо и с той самой теплотой, которая стала давно забытой.

Мой класс. Мои новые, пока еще незнакомые дети. Они смотрят на меня с легким скепсисом, и привычной для подростков отстраненностью. Но я не стараюсь им понравиться. Я просто начинаю говорить. И постепенно скепсис тает. Руки начинают тянуться.

Я чувствую, как оживаю. Каждая клеточка моего тела помнит это чувство. Помнит, как это стоять перед классом и видеть, как в глазах учеников зажигается искра понимания и интереса. Директриса, стоявшая несколько минут у двери, незаметно уходит, кивнув мне с одобрением. После урока она заходит в класс.

— Кристина Олеговна, у вас выдался прекрасный урок. Очень живой, очень глубокий. Мы действительно очень рады, что вы с нами.

— Спасибо, — я чувствую, как теплеет внутри. — Я тоже рада быть здесь.

Это не просто вежливые слова. Это правда. Я на своём месте. Я нужна. Не как тень мужа, а как личность.

Вечером иду в детский сад за Кирой. Я стою среди других родителей, и сердце замирает в ожидании. Вот она, моя Кира, выбегает из группы, размахивая каким-то синим пластилиновым существом.

— Мама, мама, смотри! Это кот! Синий кот! Он как кит.

— Очень красивый, — треплю ее по волосам, принимая в дар шедевр. — Как день прошёл, солнышко?

— Хорошо! — она хватает меня за руку, и мы идём, болтая. Но вдруг её лицо становится серьёзным. — Мам, а я сегодня вспомнила папу.

В горле тут же возникает ком. Я уже готовлюсь к худшему.

— И что же ты вспомнила?

— Что он мне тогда куклу хотел подарить.. а я не взяла, — она смотрит на свои ботинки. — Я на него обиделась. И теперь не хочу его видеть.

Я останавливаюсь, присаживаюсь перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.